Волшебник Ришикеша
Шрифт:
— Алло, Мухтар, неужели я дозвонилась?!
— Что-то случилось?
— Нет… — голос вздрагивает, — я ночью вся тряслась, потом пошли в лес, все еще там, а я по тропинке… и никакие дозвониться, погода плохая… говорят, в это время здесь 20 °C градусов тепла, а сейчас настоящий морозильник. Как Сашенька?
— Хорошо. Упал, разбил колено, но не сильно.
— Плакал?
— Почти нет.
— А ты? Как ты?..
— Все в порядке. Ты там осторожнее по своим горам ходи, ладно? Как живот?
Шуршание-дребезжание
— Я скучаю…
— Ничего не слышу, что?
— Если прервется, позвони Алику…
— Ладно…
— Я…
Внутрипроводная икота. Окончен их разговор. Ветер колышет бордовые шарфы, вывешенные на продажу.
— С вашим мужем будет все в порядке.
— Вы уверены?
— Абсолютно. Теперь просто нужно время. Все заживет, будет бегать, как школьник.
— Спасибо. Я вам очень благодарна.
Ненавязчиво Анна кладет конверт на письменный стол, заваленный картами и снимками. Ветер из приоткрытого окна треплет бумагу. Властная умелая рука хирурга быстро поднимает конверт и протягивает ей обратно.
— Возьмите.
— Нет, это нормально. Просто выражение моей признательности.
— Вы ее уже выразили, этого вполне достаточно.
— Но…
Его жесту невозможно возразить, Анна сдается, убирает деньги в сумочку. Встает. Вновь опускается на стул. Начинает пальцами теребить бумаги. Широкие плечи в белом халате обращены к ней в немом вопросе.
— Простите, я не предложил… Будете чай?.. Или кофе?..
— Нет… Я сейчас уйду… Просто… Я не знаю, как из вашего кабинета добраться до палаты мужа.
— Я скажу Ирине, она вас проводит.
— Не надо. На самом деле… — плечи ее вздрагивают от сдерживаемых слез, — Мухтар не ждет меня. Он больше не хочет меня видеть. Мы разводимся.
Встает. Высокий. Седые виски. Внимательный зеленый взгляд сквозь паутину морщинок, заработанных во время длительных операций.
— Ничего.
Анна резко поднимается. Он мягко кладет руки ей на плечи, возвращая на кожаный стул.
— Аликандр Георгиевич…
— Просто Алик… Если вы не против?
— Дозвонилась?
— Да, спасибо, что подождал.
— Давай сюда. — Забирает рюкзак, от которого уже начала ныть ключица.
Покорно идет за ним. Преодолевают мост. Усиливается ветер, треплет волосы.
— Там можно перекусить, заодно от ветра спрятаться. Зайдем?
Кивает. Заходят на маленькую веранду, выбирают столик в углу. Анна прижимается к стене, на которой скотчем приклеен календарь с изображением какой-то богини.
— Не возражаешь? — Оказывается рядом с ней. — Так — теплее.
Анна смотрит вдаль, на реку, на темно-зеленую хвою, окаймляющую край задумчивого неба. Ден смеется.
— Что?
— Я еще в Ришикеше заметил… У тебя всегда такой взгляд… Мечтательно-соблазняющий. Здесь все ходят грязные и замерзшие,
— Пока не грязная, но тоже замерзшая. И ужасно переживаю, что ресницы не накрашены.
— А ты вспомни, что Свами говорит, и расслабься.
Приносят большую железную тарелку: рис, овощи, тушенные в кари, огурцы, нарезанные широкими ломтиками, chapatti. Грубые вилки встречаются в белом рассыпчатом сугробе.
— Попробуй это, очень вкусно.
Анна кладет на язык обжигающую фасоль: «К черту кашки. И печаль — к черту». Мимо по узкой дорожке проплывают изумрудные штаны и красный пуховик, рядом Голубоглазый мальчик в шерстяной шапке.
— Витя! — Не слышит ее. — Володя!
Оборачиваются.
— Вы все здесь сидите? — Витя напротив, озябшие руки прячет в карманы. Володя ухмыляется.
— Да мы уже весь город обошли! — отражает Ден нападение.
— Аня, а ты повеселела. Дозвонилась?
— Да.
— Все в порядке?
Пожимает плечами в знак согласия.
— Пойдем, прогуляемся по берегу.
«Как ждала я тебя…»
— Только сбегаю рюкзак отнесу.
— Отнеси. Но бегать здесь вообще не надо, запомни. Потихоньку. Торопиться некуда.
Дорожка, еще один мост, но с подгнившими бревнами, кап-кап — дождь в лицо. Направо или налево? Как называется их ашрам? Сбивается в мыслях от четкости желаний. Вроде то здание, похоже. Нет, не оно?
— Тебе помочь? — смуглые йоги-странники призывно разводят руками. — Куда нужно?
— Не помню.
Так. Она знает, как вернуться обратно. С рюкзаком?
— Оля! — Это спасение встает на ее пути.
— Потерялась?
Быстрее. Вещи — на пол. Ключ — в замок. Запыхавшись, возвращается. Пытается совладать с учащенным дыханием.
Не спеша четверка переходит через Гангу, проплывает мимо храма, звенящего колоколами среди прохладных облаков, спускается на каменистый берег.
— Тут полно народу в пещерках живет, да? — Голубоглазый мальчик прячет в шапке безупречный лоб.
— Да, достаточно. Сейчас как раз хочу показать вам одну из них. Правда, это очень цивилизованная пещерка. Там даже есть газовая плита. Такая история: приехал как-то в Ганготри один йог, австралиец. Такой достаточно продвинутый в разных техниках. И при этом очень образованный, профессор, что-то такое. И вот он встречает какую-то хиппушку, красивую девку, но без царя в голове. У них любовь-морковь, все счастливы. Нашли они себе пещерку на берегу, поселились там. Но через пару месяцев она встречает какого-то красавчика и сваливает с ним. Парень безутешен, и тут еще умирает его самый близкий друг. В общем, крышу ему совершенно сносит. Он перестает с кем-либо общаться, при виде женщины просто бросается бежать. И каждый день, утром и вечером, спускается к Ганге и плачет, по два часа. Такая своеобразная медитация.