Волк Спиркреста

Рид Аврора

Я так близко.

И тут дверь распахивается, врезаясь мне в лицо. От удара моя голова, словно рикошетом, ударяется о стену за дверью. Шок и боль пронзают мое лицо, и я отшатываюсь назад.

Профессор Стерлинг падает на меня, как стервятник.

На этот раз никаких деликатностей. Ни соблазнения, ни уговоров, ни объяснений. Стерлинг обхватывает меня за шею, оттаскивая в удушающем захвате от двери. Он захлопывает

ее за нами. Я едва успеваю заметить, что он успел лишь захлопнуть засов, прежде чем втащить меня в гостиную.

Я режу его руку ножом и чувствую запах крови. Он вскрикивает, поворачивается направо и ударяет меня о мраморную столешницу кухонного острова. Воздух вырывается из моих легких с гортанным хрипом. Стерлинг берет мою руку — ту, что держала нож, — и ударяет ее об острый край стойки.

Первые два раза я удерживаю нож. На третий раз удар оказывается настолько сильным и резким, что мои пальцы разжимаются. Я не вижу, как падает нож; я слышу только грохот.

— Ты глупая девчонка, — шипит мне в ухо профессор Стерлинг. — Ты действительно думала, что спасешь себя? Ты не героиня, и это не твоя история. Единственный человек, который мог бы тебя уберечь, ушел… Неужели ты думаешь, что справишься одна?

Он ошибается. Я могу сделать это одна, я должна — потому что Якова здесь нет, а это значит, что он в опасности. На этот раз я нужна Якову.

Я со всей силы отталкиваюсь от столешницы, отбрасывая нас обоих назад. Мы летим через всю гостиную. Стерлинг приходит в себя первым и хватает меня за ногу. Я бью ногой в его руку, прямо по кровавой ране, которую я сделал, и отшатываюсь назад, больно врезаясь плечом в боковину кресла. Профессор Стерлинг бросается ко мне, тащит за волосы и швыряет обратно на диван.

Что там говорил мне Яков?

Если не можешь драться, беги.

Если можешь драться — беги.

Если не можешь бежать, отдай все, что у тебя есть. Используй локти, колени, ногти, зубы.

Выиграй время, необходимое для бега.

А потом беги.

Я бью ногой прямо в промежность профессора Стерлинга. Он с воплем отпрыгивает назад, спотыкаясь о приставной столик. Он падает, увлекая за собой растения, вазы и свечи. Я перелезаю через край дивана и бегу. Он ловит меня почти у самой двери, тащит назад и швыряет в стену. Я ударяюсь боком об угол шкафа. Я протягиваю руку, чтобы удержать себя.

— Ты не убежишь! — Стерлинг в истерике, его голос высок и напряжен, глаза выпучены. — Ты моя!

Он тянет меня за макушку, и она рвется в его хватке. Ужас пронзает меня. Он бросается на меня сверху, чтобы не дать мне уползти. Я кричу, когда он обхватывает руками мое горло.

— Они все получили тебя, — выдыхает он. — Почему я не должен? Почему я не должен?

Он сжимает. Мое лицо — это пульсирующее сердцебиение боли. Кровь капает мне в рот, и я выплевываю ее ему в лицо. Я поднимаю руку и царапаю его, изо всех сил впиваясь ногтями в его глаза. Он издаёт гневный

рык и ударяет меня головой вниз.

В глазах вспыхивают звезды. Я быстро моргаю, пытаясь прочистить глаза. Все вокруг нас колышется и становится ярче. Едкий запах заполняет мои легкие. Я широко раскрываю рот, отчаянно пытаясь втянуть воздух.

На вкус я чувствую только дым.

Стерлинга пугает грохот, и он поднимает глаза: занавески, объятые пламенем, рушатся вместе с деревянными прутьями, рассыпаясь искрами.

— Черт! — кричит Стерлинг.

В это мгновение его пальцы разжимаются настолько, что мне удается с шипением втянуть воздух. Я тянусь за ближайшим предметом — книгой. Большая, тяжелая книга. Я обхватываю ее пальцами.

И тут же ударяю углом по его голове.

Он с воплем падает на бок. Я отшатываюсь назад и бью его каблуком по лицу. Я даже не оборачиваюсь, чтобы посмотреть на пламя, распространяющееся по комнате, — я повинуюсь единственной команде, звучащей в моем черепе.

Беги.

Шаги и стоны Стерлинга следуют за мной до самой двери. Я открываю засов как раз в тот момент, когда он настигает меня. Он оттаскивает меня назад за волосы, я поворачиваюсь и изо всех сил бью его открытой ладонью по уху. Я так близко… слишком близко.

Я отказываюсь. На этот раз я отказываюсь. Я отказываюсь позволить ему утащить меня обратно. Я врезаюсь коленом ему в пах, и он с воплем падает. Я поворачиваюсь, распахиваю дверь и выбегаю наружу.

И врезаюсь прямо в тело. Руки обхватывают меня, поднимают, отталкивают от двери. Вокруг нас проносятся люди в униформе, зарываясь в открытый дверной проем.

Я поднимаю глаза, и все мое тело замирает.

Я пытаюсь говорить, но мой голос, испорченный дымом и синяками на шее, — лишь обрывки шепота.

— Папа…

И мой отец, который каким-то образом здесь, который здесь, как будто он мне приснился, чье торжественное лицо живо от горя и облегчения, обхватывает меня, крепко прижимает к себе и прижимает мою голову, как будто я ребенок, когда я разрыдалась у него на груди.

— Я здесь. Моя Захара, моя дорогая, моя любовь. С тобой все в порядке, ты в безопасности. Я здесь, и все будет хорошо. Мне так жаль, моя дорогая девочка. Я здесь. Я здесь.

Конец этому

Яков

В комнату неторопливо входит Антон. Его черные глаза осматривают сцену, холодные и расчетливые. Его пистолет направлен на меня.

— Павел, — говорит он. — Отойди от мальчика. Мне нужно осмотреть рану.

Отец отходит, но не без последнего удара в плечо. Боль невероятная — даже моя здоровая рука слаба, пистолет дрожит в моих синюшных пальцах.

— Яков. Опусти пистолет, — говорит Антон, переходя ко мне.

Я смотрю, как его блестящие ботинки хрустят по битому стеклу, как он приближается и опускается на колени рядом со мной, чтобы осмотреть плечо.