Волк Спиркреста

Рид Аврора

Но другой голос зовет, заглушая ее.

Дымный голос, грубый, как колючки. Он называет мое имя, снова и снова. Он говорит мне, что я не могу умереть. Он полон отчаяния и власти.

Я отворачиваюсь от тянущихся пальцев мертвой женщины и вижу Захару Блэквуд, овеянную золотым ореолом, овеянную светом. Братья и сестры Блэквуд происходят из ангельского рода. А Захара, похоже, мой ангел смерти.

Я падаю с улыбкой на лице и позволяю тьме поглотить меня.

Хороший

человек

Захара

Мой отец долго не отпускает меня.

Ни на то время, пока его частная охрана хватает профессора Стерлинга. И пока мы ждем полицию и пожарных. Он крепко держит меня за руку, когда ведет вниз по лестнице и к выходу из дома. Там уже собралось несколько журналистов. Он проходит мимо них, ничего не говоря, и провожает меня к ожидающему нас черному внедорожнику.

Внутри он стряхивает с себя пальто и снимает шерстяной пиджак, сшитый на заказ, а затем передает его мне. Я молча беру его, снимаю свой рваный топ и кутаюсь в блейзер. Он пахнет моим отцом, его духами, которыми он всегда пользовался.

Он убирает мои волосы с шеи и наклоняет голову, чтобы бросить на них быстрый взгляд. Затем он обращается к своему водителю: — Вулстон. Отвези нас в Святого Огастина.

— Папа, все в порядке, мне не нужна больница. Я в порядке.

Он качает головой, медленно закатывая рукава. Так он поступает, когда напряжен, когда пытается справиться с проблемой.

— Не помешает, чтобы тебя осмотрел врач, — говорит он. А потом опускает голову на руки. Я никогда не видел, чтобы он так делал. — Я не могу поверить в то, что произошло. Моя дорогая девочка, я… — Он прерывает себя, поднимает руку и удивленно смотрит на нее. — Я дрожу.

Так и есть. Я беру его руку и сжимаю ее. У меня болит горло, и не только из-за синяков, но и потому, что там скопились рыдания за многие годы.

— Не могу поверить, что ты здесь, — говорю я ему. Мой голос срывается на полуслове.

— Конечно, я здесь. Я всегда приду, если я тебе понадоблюсь. Захара — ты моя дочь. Мой младший ребенок, моя единственная дочь. В этом мире для меня нет ничего дороже тебя.

— Даже после… — Я не могу заставить себя вспомнить о Святой Агнессе.

— Ничто из того, что ты когда-либо сделала, не заставит меня любить тебя меньше. Ничто из того, что ты можешь сделать, никогда не сделает этого.

Мое зрение затуманивается, и слезы, переполняя глаза, горячими струйками падают по моим щекам. — Я знаю, что разочаровала тебя. Я знаю, что я сделала, папа. Я была далеко не идеальной дочерью и…

— Я не разочаровался в тебе. Я был зол из-за того, что случилось в Святой Агнессе, — конечно, был. Как я мог не злиться? Я отослал тебя, чтобы обезопасить, а вместо этого бросил на произвол судьбы в руках другого хищника. Если я и был разочарован, то только собой, а не тобой. Я не справился с ролью твоего отца, человека, который должен был защитить тебя, и я терплю неудачу за неудачей. — Его лицо, обычно такое торжественное и статное, вытянулось. Впервые он выглядит усталым, напряженным, жалким. — Моя собственная дочь стала для меня чужой. Какой

же я отец?

Я обнимаю его за шею и прижимаюсь к его боку, как ребенок. Я прижимаюсь к его виску, мои губы мокры от слез.

— Мне тоже жаль. Я не могла смириться с мыслью, что снова разочарую тебя, что… — Я останавливаюсь и отступаю назад. — Как ты вообще догадался прийти?

Он вытирает глаза рукой.

— Твой брат, конечно. Он позвонил мне раньше. У него был такой испуганный голос, что я едва мог это вынести. Он сказал, что с мальчиком Кавински что-то случилось, что он должен был присматривать за тобой, что он думает, что ты в опасности. Он сказал, что ваши друзья тоже связались с ним и сообщили, что ты не явилась на запланированный ужин. Он немедленно позвонил мне. Я уже был в Лондоне, но он ехал из Оксфорда и боялся опоздать. Поэтому я, конечно, приехал.

Он останавливается. В его глазах проступают вены, подводка красная, ресницы мокрые.

— Я пришел бы, даже если бы ты напилась на вечеринке и тебя просто нужно было отвезти домой. Я бы пришел, даже если бы у тебя было слишком много сумок с покупками и тебе нужна была помощь. Я люблю тебя. Ты — мой мир. Я всегда буду приходить за тобой.

Его слова впиваются в мою кожу, в мое сердце. Конечно, я так давно хотела услышать эти слова. Все, чего я хотела, — это знать, что мой отец любит меня.

И как бы хорошо я ни представляла себе, что буду чувствовать, услышав наконец его слова, все равно это бесконечно лучше.

Я отказываюсь ехать в Святого Огастина, пока мы не позвоним Закари. Он отвечает напряженным голосом и испускает вздох облегчения, услышав мой голос.

— Зи, что случилось, ты в порядке?

— Я в порядке, Зак. Я с папой. Спасибо, что позвонил ему. Я в безопасности. Но мне нужно знать, где Яков. Мне кажется, он в беде.

— Я… я не знаю, понятия не имею. Я пытался дозвониться до него всю ночь. Он не отвечает. Как ты думаешь…

— Как ты узнал, что его нет дома?

— Мне сказал друг из Спиркреста. Сказал, что у него могут быть какие-то неприятности. Лука. Лука Флетчер-Лоу.

— Пришли мне его номер. Я перезвоню тебе, как только смогу.

Он присылает мне номер, и я тут же набираю его. Отец не задает мне вопросов. Он смотрит на меня своими торжественными глазами, рукава закатаны, пальцы сцеплены вместе. Я сжимаю пальцы на слишком длинных рукавах его пиджака, желая, чтобы Лука Флетчер-Лоу ответил на звонок.

Он отвечает после нескольких звонков.

— Добрый вечер, лорд Блэквуд.

Глаза отца удивленно расширяются. Его номер точно не является общедоступным.

— Где Яков? — спрашиваю я без предисловий.

— А. — В трубке раздается сухой смешок. — Значит, не герцог. Добрый вечер, Захара. Надеюсь, у тебя все хорошо?

— Ты знаешь, где он — да или нет?

— Вероятно, в Белгравии, поскольку он захватил одну из моих машин, чтобы добраться туда.

— Белгравия? — Я обмениваюсь хмурым взглядом с отцом.