Волк Спиркреста

Рид Аврора

Лицо Захары лежит рядом с моим, ее щека — на уголке моей подушки. Она свернулась калачиком в кресле, придвинутом прямо к моей кровати. Ее волосы собраны в хвост, а на ней пиджак, который ей слишком велик. Она крепко спит, ее ресницы лежат на шелковистой щеке. На правой стороне ее лица синяк, а бровь рассечена.

Я протягиваю руку, чтобы дотронуться до нее.

Она поднимается, как будто я ударил ее током. — Ты очнулся!

— Твое лицо, — хриплю я.

Никто меня не слышит, так как комната просыпается точно так же, как и Захара. Зак встает,

проливая кофе. Тео вскакивает с места, ее голубые глаза покрываются розовым ободком. Лорд Блэквуд резко поднимается в своем кресле. Все они говорят более или менее одновременно.

— Яков, как ты себя чувствуешь? — говорит Зак.

— О, Яков, ты нас так напугал, — говорит Тео, перебегая на другую сторону кровати и хватая меня за руку.

— С ним все в порядке, молодые люди, успокойтесь, — говорит мистер Блэквуд, качая головой. — Дайте человеку немного пространства.

Захара берет мои щеки в свои руки и сжимает их, прижимаясь лбом к моему. — Ты дал мне обещание, помнишь? Ты не сможешь умереть, пока я не разрешу тебе.

— Я не умер, — говорю я ей.

Но если бы я умер, и если бы мне каким-то образом удалось попасть на небеса, это выглядело бы примерно так.

— Я не думаю, что ты должна решать, когда Кав умрет, — говорит Закари своей сестре. — Похоже, это должен решать он сам, нет? В этом вся суть свободы воли.

— Философии не место в больничной палате, — говорит Захара.

— А мне кажется, что именно там ей и место, — пробормотал Захара.

Он садится на край моей кровати, его рука находит руку Тео, даже не глядя, и он улыбается мне. — Как твоя рука?

Я опускаю взгляд. Я даже не заметил, что моя правая рука в повязке, обмотанной по всей длине и прижатой к груди. Я пытаюсь пожать плечами, но новая волна боли прокатывается по мне, заставляя вздрогнуть.

— Уже лучше, приятель.

— Похоже на то, да. — Он сглатывает и прочищает горло. — Мне жаль, что меня не было рядом, чтобы помочь.

— Мне тоже жаль, — шепчет Захара.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее, чтобы сказать ей, чтобы сказать им обоим, ангельским братьям и сестрам Блэквуд, что у них нет причин извиняться. Но когда я смотрю на Захару, сидящую в кресле, то вижу только повязку, обернутую вокруг ее шеи, синяки на ее лице, сияющие пурпурным и красным, порез на брови.

— Что случилось? — Мой голос звучит хрипло. — Твоя шея. Лицо. Черт. Что случилось…

— Все в порядке, — говорит она. Я протягиваю руку, чтобы отодвинуть свободные пряди ее волос, осмотреть шею, лицо. Она берет мою руку в свою. — Яков. Я клянусь. Со мной все в порядке.

— Он вернулся? Этот ублюдок Маттнер?

— Нет, нет, не Эрик… Боже, я не думаю, что когда-нибудь увижу Эрика снова после…

— Что случилось с Эриком? — спросил Зак, широко раскрыв глаза.

— Я ненавижу этого человека, — пробормотал Тео. — Надеюсь, он получил по заслугам.

Я пытаюсь прервать их. — Тогда кто…

— Преследователем моей дочери был профессор Иен Стерлинг. — Лорд Блэквуд заговорил. Его голос, серьезный,

рокочущий и полный власти, заставляет всех в комнате замолчать. — Профессор Университета Святого Иуды. Вернее, бывший профессор. Этот человек больше никогда не будет работать до конца своей жизни, большую часть которой я сделаю все, что в моих силах, чтобы он провел за решеткой.

— Преподаватель в твоем университете? — спрашиваю я, чувствуя, как в груди все переворачивается.

Но вслух я не говорю: — Опять?

И почему это все время происходит с тобой?

И мне так жаль, что я не смог уберечь тебя.

— Я не виновата, — шепчет Захара, внезапно сжимаясь в комок.

Все бросаются вперед в хаосе протестов.

— Зи, конечно, ты не виновата.

— Не верь этому ни на секунду.

— Этот человек — хищник, ты не виновата в его поступках.

Но глаза Захары устремлены на меня и только на меня. Вздрогнув, я перешагиваю через нее, обхватываю ее за плечи и прижимаю к себе.

— Я знаю, — шепчу я ей в волосы. — Я знаю.

Она зарывается лицом в мою шею. Крошечные конвульсии сотрясают ее плечи. Она плачет всем телом, но не издает ни звука.

— Пойдем выпьем еще кофе, — говорит Тео, крепко беря руку Зака в свою. — Мы скоро вернемся. Калеб?

Лорд Блэквуд торжественно кивает. Я ловлю его взгляд, когда он открывает дверь, чтобы Тео и Зак могли пройти. Какое-то мгновение мы смотрим друг на друга, а затем он кивает мне.

Это самый незначительный жест, но он словно говорит: — Береги ее.

Я киваю в ответ.

Буду. Всегда.

Когда мы остаемся одни, и Захара перестает плакать, а я вытираю ее слезы уголком своего одеяла, она рассказывает мне обо всем.

Не только о Стерлинге, о встрече в его офисе, о том, как он оказался в ее квартире, как она отбивалась от него. Она рассказывает мне и обо всем остальном. Она рассказывает мне о ноже и о том, как он помог ей почувствовать себя в безопасности, о своей влюбленности в Стерлинга и о том, что ей просто хотелось, чтобы кто-то увидел ее такой, какая она есть. О мужчинах, с которыми она встречалась, и о том, что они заставляли ее чувствовать, и она рассказывает мне о Маттнере и о том, как он разбил ей сердце и сломал ее.

А потом она трепетно вздохнула и рассказала мне о других вещах — о старых, более глубоких ранах. О ее учителе в Святой Агнессы и друге семьи ее родителей. О своем отце и о том, как она думала, что он не может любить ее после всего, что случилось.

— Я не думала, что он может меня любить, — говорит она мне прерывающимся голосом. — Я не думала, что кто-то может меня полюбить.

— А что можно не любить? — спрашиваю я.

— Знаешь что? — Она наклоняется вперед и шепчет, как секрет, как постыдное признание. — Я такая колючая.