Волк Спиркреста

Рид Аврора

Лицо Захары почти сразу же опускается. Две другие девушки смотрят на меня так, словно посреди Найтсбриджа только что появился медведь-гризли.

— Ты могла бы хоть как-то предупредить меня о том, что возвращаешься, — ледяным тоном говорит Захара.

— У меня нет твоего номера, — говорю я ей.

— И ты его не получишь. Я специально изменила его, чтобы нам больше никогда не нужно было связываться.

— Верно, — говорю я.

— Привет, Яков, — говорит одна из девушек, слегка помахивая рукой. Она маленькая и изящная, с шелковистыми черными

волосами и теплой улыбкой. Санви Даял, подруга Захара, с которой я встречался уже несколько раз.

— Привет, Санви.

Вторая резко протягивает руку и говорит: — Привет? Я Рианнон.

У нее рыжие волосы и очки в толстой оправе. На ней зеленая стеганая куртка, мешковатые джинсы и Converses. Она отличается от Захары и другой девушки. Я всегда могу узнать людей не по деньгам, а они всегда могут узнать меня, как два самозванца, которые замечают друг друга.

— Привет, Яков.

Я ставлю сумки и беру ее за руку. Она подает мне руку так, будто пытается сжать мою ладонь. Это не приводит ее к успеху, и я спокойно наблюдаю за ней, пока она не устает. Она кивает мне, как спортсмен, признающий другого.

— Не трудись представляться ему, — бормочет Захара, отхлебывая из бокала. — Если повезет, он уедет на следующей неделе, и тогда, надеюсь, нам больше никогда не придется его видеть.

— Захара, не будь такой грубой! — говорит Санви, качая головой. — Он просто пришел помочь.

— У меня есть вся помощь, которая мне нужна от вас двоих. — Захара внезапно исчезает под жестокой улыбкой. — Вот почему вы поручаете подобные задания умным людям, а не идиотам-драчунам.

— Ну и настроение у тебя, Божественная Захара! — говорит Рианнон, подавляя шокированный смех. — Дай парню отдышаться.

— У вас есть подозреваемые? — спрашиваю я, обращаясь к Санви, которая кажется самой разумной из троих и меньше всех находится под воздействием белого вина и просекко.

— Мы составили профиль, — говорит Санви. Она указывает на один из табуретов. — Присаживайся с нами. Не хочешь ли выпить?

— Он не пьет вино, — говорит Захара. — Он пьет только водку. Как хулиган.

— Хулиган, — повторяет Рианнон, чуть не выплевывая свой напиток. — Сколько тебе, восемьдесят?

— Хулиган, — говорит Захара, немного запинаясь. — Ну, знаете, бандит. У вас в Ирландии есть хулиганы, или…?

— Мы будем работать лучше, если будем работать все вместе, — дипломатично говорит Санви. — Нет смысла разделять силы.

Я не сажусь, а встаю рядом с Захарой у кухонного острова, наклоняясь вперед и опираясь локтями на столешницу. Мое плечо задевает ее плечо, и она поворачивается, чтобы бросить на меня взгляд. Я лезу в карман пиджака и протягиваю ей коробку с макаронами. Она сужает глаза, словно не принимает этот жест, но все же берет коробку.

Жестокая госпожа

Захара

Макароны приятный момент, и большинство ситуаций можно улучшить с помощью сахара.

Однако я все еще держу

в себе злость. Во-первых, Яков пропал на весь вечер, не оставив ни записки, ни, похоже, на заботу о моей безопасности.

Во-вторых, то, как Рианнон продолжает украдкой поглядывать на него, словно пытаясь понять, нравится ли ей то, что она видит, но при этом сохраняя непредвзятость.

Когда она ловит мой взгляд, я поднимаю бровь, а она слегка поджимает губы и покачивает головой, словно говоря: — Вау, посмотри на этого парня.

Я уже могу сказать, что тема Якова — это то, что она захочет подробно обсудить в следующий раз, когда мы останемся наедине.

К счастью, Санви сохраняет спокойствие и профессионализм, показывая Якову плоды своих исследований. Лично я бы с удовольствием скрыла от него всю нашу информацию, тихо раскрыла дело и выложила ему все начистоту, как только смогла бы его выгнать. Но Санви права, и как бы я ни ненавидела присутствие Якова здесь, преследователя я ненавижу еще больше.

— Профилирование проходит в несколько этапов, — объясняет Санви, сцепив пальцы и сосредоточенно сведя брови. — Сначала — этап ассимиляции, на котором собираются и изучаются все улики и информация.

Она листает презентацию, которую подготовила на своем планшете, и, честно говоря, это великолепная работа. Санви зря занимается физикой, ей стоит подумать о карьере криминалиста.

— Я записала даты, собрала фотографии записок, которые Заро присылала нам на протяжении многих лет, проверила почерк, чтобы убедиться, что все они от одного и того же человека, и расшифровала их содержание для анализа. У меня, конечно, нет фотографий того, что он сделал, когда вломился в дом, но я записала это, а также оставленные им розы, которые, похоже, коррелируют с другими подарками — она делает воздушные кавычки пальцами, — которые он присылал в прошлом.

— Какими? — спрашивает Яков.

— Розы — он ведь любит розы, не так ли? — Рианнон говорит с гримасой. — Белые розы.

— Почему белые розы? — спрашивает Яков, глядя на меня. — Личное значение?

Я пожимаю плечами. — Не для меня.

— Белые розы были символом Афродиты в Древней Греции, — замечает Рианнон. — Может, это отсылка к этому?

Я медленно киваю.

— Есть еще Rosa Mystica. Белая роза для Девы Марии в христианстве. Знаете, белый цвет — чистота, роза — радость. Может, он религиозен?

Санви записывает все это, ее ручка постукивает по экрану планшета.

— Полагаю, это также один из самых распространенных свадебных цветов, — добавляю я.

— И на похоронах, — говорит Рианнон с легким содроганием.

Мы смотрим друг на друга, и на мгновение никто ничего не говорит.

— Никаких похорон, — говорит Яков, поворачиваясь ко мне так резко, что я чуть не падаю со своего табурета. — Только его, если он попытается тебя тронуть.

Выражение мрачной решимости в его глазах подтверждает его слова. Яков не преувеличивает — и он никогда мне не лжет.