Волк Спиркреста
Шрифт:
— Нет, — говорит он. — Просто собачьи клички.
Меня это раздражает. Я не отношусь к нему как к слуге — я не заставляю его оставаться здесь и не принуждаю приносить мне коробки с макаронами каждый раз, когда он куда-то уходит, — и меня возмущает намек на то, что я так делаю. — Это другое дело.
— Конечно.
Призрак его слов проносится у меня в голове. Жестокая хозяйка — все равно хозяйка.
Я сжимаю губы и жую внутреннюю сторону щек, наблюдая за ним. Он бросает свою кожаную куртку на спинку старинного эдвардианского кресла из зеленого бархата. Прежде чем я успеваю что-то сказать по поводу
Яков раздевается.
Сначала это только его куртка и ботинки. Но потом он снимает с себя большой черный свитер и футболку под ним и бросает все это поверх куртки. Он начинает расстегивать свои потертые черные джинсы, и я отступаю назад, задыхаясь, как девушка в фильме ужасов.
— Прости? Я здесь?
Он приостанавливается, держа руки на поясе, и смотрит на меня, как на растерянную собаку.
— Ты никогда раньше не видела чье-то нижнее белье?
— Не без спроса! — возмущенно восклицаю я, хотя на самом деле это совсем не так.
Он смотрит на меня, как бы обдумывая мою точку зрения, а потом пожимает плечами, как бы про себя, и говорит: — Но ведь тебе не нужно оставаться, правда?
— Ты не можешь просто раздеться передо мной! — Мой голос звучит так же скандально, как у викторианской тетушки, увидевшей обнаженную лодыжку. — Мы живем вместе, мы не женаты!
Он полностью останавливается и смотрит на меня, а я в ужасе захлопываю рот. Понятия не имею, зачем я это сказала. Я ведь не монахиня и вообще не верю в брак, не говоря уже о том, чтобы ждать до брака чего-либо, не говоря уже о наготе, так что я понятия не имею, почему именно это утверждение вырвалось из моих уст. Мне не в чем винить себя, кроме недостатка сна и моего заторможенного мозга.
— Э-э… — говорит Яков, впервые за все время моего знакомства искренне удивляясь. — Прости? — Он поднимает руки от брюк вверх, словно я наставляю на него пистолет. — Рубашку надеть? — спрашивает он, дергая подбородком в сторону своей рубашки.
Мой взгляд переходит с его лица на тело.
Тело Якова не похоже ни на что, что я когда-либо видела. Он не обрюзгший, как все парни в наши дни, с идеальным шестикубиковым животом, прижатым к впалому животу. Яков крупный, с толстыми мышцами. Его грудная клетка выглядит так, будто она может обеспечить достаточную амортизацию, чтобы защитить вас от столкновения с большой силой удара. Его пресс образует толстый V-образный выступ над бедрами. Его предплечья выглядят больше, чем мои бедра, а по бокам каждого из них, словно по шву, бежит вена.
Татуировок на нем тоже больше, чем я предполагала. Две черные змеи сползают с его плеч и душат горло волка в середине груди. Луна, пронзенная ножом. Маленький желтый подсолнух. Шипы вокруг шеи и рук. Список лет, написанный готическим шрифтом. Дата.
Столько татуировок, а шрамов все равно недостаточно, чтобы скрыть их.
Яков неожиданно делает шаг вперед. Из-за его размеров по сравнению с размерами комнаты, из-за подавляющей массы его присутствия сразу возникает ощущение, что он слишком близко, что между нами просто не хватает пространства.
Я знаю, что он не прикоснется ко мне — Яков не прикоснулся бы ко мне, даже если бы умирала, — но у меня все равно перехватывает дыхание.
Я поднимаю взгляд.
— Нравится то, что видишь? — нагло заявляет он мне.
— Что? — выплевываю я таким язвительным тоном, на какой только способна.
Он пожимает плечами. — Как хочешь.
— Здесь нет ничего, чего бы я хотела.
Я не лгу. А я лгу? Чего я снова хочу? Я хочу, чтобы он ушел. Я хочу, чтобы он был рядом. Я не хочу его совсем. Я хочу…
— Хорошо, — говорит он. Его торжественный тон разрезает мои мысли, как чистый клинок. — Тогда тебе пора, Колючка. Я сниму брюки, а мы не женаты.
И хотя это смертельный удар по моей гордости, потому что у меня не хватает смелости остаться, я распахиваю дверь и выбегаю из его комнаты, как олень, едва вырвавшийся из пасти волка.
Я даже не помню, как заснула той ночью. Все, что я помню, — это как я сердито ворвалась в свою спальню, как сердито ходила по комнате, как сердито думала, с какой стати он нашел в себе смелость вести себя так, как вел, и раздеваться передо мной, словно я не человек с пульсом, и как сердилась на себя за то, что заговорила о браке, словно какая-то ханжеская тетушка.
В конце концов я возвращаюсь в гостиную, смотрю на небо и мирную улицу Найтсбридж, где, я уверена, все уже мирно спят, и пытаюсь еще немного поработать над своим эссе. Я закрываю глаза, пытаясь прогнать свою комфортную фантазию, где профессор Стерлинг читает мое эссе через мое плечо, а затем нежно откидывает мои волосы в сторону, чтобы поцеловать затылок, но даже мое воображение не свободно от Якова Кавински в эти дни, потому что вместо него я представляю его большое тело и двух черных змей через его плечи и грудь.
Только вместо змей, душащих волка, — я, прижатая к его груди, а вместо двух змей — его руки на моей шее. Его большие пальцы надавливают на пространство под моей челюстью, заставляя меня откинуть голову назад. Я смотрю на Якова, на темные щели его глаз, на его рот, искривленный в странной полуулыбке.
— Будь со мной помягче, Колючка, — говорит он, его голос — низкое рычание раненого зверя. — Сделай мне больно, но нежно, жестокая госпожа, пока я не исчез.
Я в ужасе смотрю на него: из его глаз падают слезы, густые, вязкие и черные как смоль. Я открываю рот, чтобы закричать, но шок зажимает мне горло. Затем Яков тает, как черный воск свечи, не оставляя после себя ничего. Я задыхаюсь от рыданий…
….и начинаю просыпаться.
Осенний солнечный свет, насыщенный ярким желто-золотым цветом, льется в комнату, играя на потолке. Я моргаю и переворачиваюсь, с удивлением обнаруживая себя в своей постели.
Странно. Я думала, что заснула на диване.
Красота и боль
Яков
Раньше было так легко смотреть на Захару и видеть в ней только младшую сестру Закари. Как я мог видеть в ней что-то другое? Когда я познакомился с ней, она была такой юной и ранимой, и она была так похожа на него. Те же темные кудри, те же карие глаза и длинные ресницы, та же гладкая смуглая кожа, сочная и блестящая, как масло.