Волк Спиркреста

Рид Аврора

Подтащив его сумку поближе к кровати, я роюсь в ней, перебрасывая его вещи то туда, то сюда. Он же не заботится о том, чтобы поддерживать порядок в моей гостевой комнате, так почему я должна поддерживать порядок в его вещах? Кроме того, я хочу, чтобы он знал, что я рылась в его вещах.

Его сумка не преподносит сюрпризов. Там есть немного одежды — черные футболки, черные джинсы, одинаковые черные шапки и кепки, черные боксеры, несколько носков и большая серая толстовка (полагаю, ту, что он бережет для свиданий и особых случаев).

У этого человека нет ни одного предмета одежды любого цвета радуги. Какая чертова скука.

Беспорядочно разбросанные среди одежды электробритва, лосьон после бритья, грубо свернутые боксерские наручи, от которых воняет потом. Я отпихиваю их с гримасой отвращения. На дне сумки мелькает что-то металлическое.

Я поднимаю его. Лезвие с черной рукояткой. Я облизываю губы и пытаюсь открыть его. После нескольких попыток это удается.

Лезвие безупречно чистое, оно отражает свет, как зеркало. В животе заныло, как от нервов или тревоги. Но есть и что-то другое — некое волнение, от которого перехватывает дыхание, как от езды на машине чуть быстрее, чем это безопасно.

Я позволяю себе упасть на кровать, и мои волосы разлетаются по подушкам. Подняв нож, я наклоняю лезвие так, чтобы оно освещалось. Подняв другую руку, я провожу острием ножа по всей длине руки, от запястья до локтя. Контраст между моей теплой смуглой кожей и холодным бледным металлом завораживает.

По спине пробегает дрожь. На мне нет ничего, кроме крошечного пижамного комплекта из шелка цвета шампанского. Шорты с рюшами и облегающий камзол мало что делают, чтобы согреть меня, но я дрожу не от холода.

Не от холода у меня перехватывает дыхание и внезапно твердеют соски. И, возможно, дело даже не в лезвии.

В дверь стучат, и я резко вскакиваю, словно меня застали за преступлением. Я закрываю нож, хватаю бокал с вином и выбегаю из гостевой комнаты в свою спальню. Открыв один из ящиков, я бросаю нож под груду нижнего белья, зарывая черную рукоятку под слоями кружев и атласа.

Я выжидаю мгновение, чтобы перевести дух, и только потом смотрю в глазок. Облегчение нахлынуло на меня, как прохладный ветерок, когда я увидела лица Рианнон и Санви, прижавшихся друг к другу, когда Рианнон протягивала бутылку вина перед глазком.

— Впусти нас, смутьянка! — громко кричит Рианнон. — У нас есть свежие новости о расследовании!

Маленькая мисс Шантаж

Яков

У Луки в доме есть офис, который почему-то выглядит еще более жутким, чем его холодные мертвые глаза, три его одинаковые собаки и все то жуткое дерьмо, которое он делал и говорил в Спиркресте.

Жалюзи на всех окнах, приглушенный свет, массивный черный стол, ряд мониторов с высоким разрешением. Одну стену полностью занимают шкафы с документами, все на замках. На другой стене — доска, испещренная фотографиями, именами и пометками, словно он — опальный детектив, потерявший рассудок.

Видимо, чтобы собрать столько информации, сколько Лука

копил годами, нужно время, усилия, бумажная работа и тонна экранов. Я был бы впечатлен, если бы это не было так чертовски зловеще.

— Тебе нужно больше гулять, чувак, — говорю я, оглядывая его обстановку.

Он опускается в кресло за столом с сухим смешком. — Ты приглашаешь меня на свидание?

— Такого садистского ублюдка, как ты? Нет, спасибо. Не хочу оказаться связанным в твоем подвале.

Лука фыркнул.

— Ты бы хотел, чтобы я связал тебя в своем подвале, Кав. Ты любишь боль больше, чем любой другой ублюдок, которого я когда-либо встречал.

Он набирает что-то в сине-белых строчках кодов на своих экранах, щелкает мышкой. Всплывает запись с камер видеонаблюдения, показывающая глянцевые кабинки переполненного клуба.

Я скрещиваю руки и хмуро смотрю на экран. — Что это?

— Это запись из CHOKE, одного из моих клубов в Сохо. — Лука указывает на мужчину, сидящего в одной из кабинок, и я наклоняюсь вперед, чтобы получше его разглядеть. — Знаешь его?

Пузатый парень, редеющая линия волос, толстые часы. Он мог бы быть любым богатым ублюдком в Лондоне. — Какой-нибудь миллионер-британец или что-то в этом роде?

— Это Освальд Форренхэм. — Лука смотрит на меня, и когда я не даю ему ожидаемой реакции, он раздраженно хмыкает и добавляет: — Возможно, ты знаешь его как человека, владеющего крупнейшим медиаконгломератом в Соединенном Королевстве?

Я пожимаю плечами. — Я не смотрю новости.

— Это многое объясняет. — Он качает головой. — Все, что тебе нужно знать, — это то, что он мой очень важный покровитель.

— Верно. И что, ты пытаешься похитить его дочь или что-то в этом роде?

Лука выпустил еще один сухой смешок и посмотрел на меня. — Ты забавный парень. Я и забыл.

— Бочка смеха.

— Я захлебываюсь в слезах от смеха. А теперь смотри.

Лука что-то набирает, и кадры увеличиваются, теряя при этом качество. Мы оба приближаемся к монитору, где только что появилась девушка. Со спины я вижу лишь облегающее платье светлого цвета, бледные, тонкие руки и длинные светлые волосы.

Происходит короткий разговор, и остальные мужчины расходятся, оставляя Большого Освальда наедине с девушкой. Она проскальзывает в кабинку, и мне удается разглядеть ее получше.

Маленькое лицо в форме сердца и большие чернильные глаза, занимающие слишком много места.

Женщина с фотографий.

Лука ничего не говорит, и мы наблюдаем в режиме ускоренной перемотки, как она все ближе и ближе подходит к медиамагнату, пока не оказывается практически у него на коленях. Наконец, она шепчет ему что-то на ухо, и они оба покидают кабинку. За ними из клуба выходит пара охранников, а затем Лука останавливает запись резким нажатием на клавиатуру.

— В ту ночь Освальд Форренхэм потерял бумажник, ключ-карту, даже свой чертов костюм. На следующее утро его нашли связанным и с кляпом во рту в гостиничном номере. Персоналу отеля пришлось его освободить.