Водный мир
Шрифт:
Лежать на Никеле ой, как приятно, но я все же пытаюсь встать на ноги, не в силах оторвать взгляда от проносящихся мимо черных столбов и глыб. Грозные арзисы стремительно настигают добычу, сокращая расстояние между нами и отчаянно улепетывающими, непрошеными гостями бывшей столицы. Мне удается рассмотреть их кораблик: маленький, какой-то несуразный, круглый, закопченный. Словно спаянный из неоднородных и старых железных пластин.
В сердце острой иглой колет жалость. Ох уж эта мягкотелость! — всегда болею за слабую сторону, даже если она заведомо в проигрышной
Когда до оторванных остается совсем чуть-чуть, беглецы меняют курс, сворачивая налево, и Цисса выворачивает джойстик, бросая судно вслед за ними. От резкого поворота я снова падаю на Никеля и больше уже не пытаюсь подняться (1). Он делает какое-то странное движение, словно хочет закрыть мне глаза, но я отталкиваю его руку.
Громоздкий, и оттого неповоротливый крешейк чуть замедляется, вынужденный сделать более широкую, чем судно оторванных, дугу. На краткий миг брезжит надежда: может, загадочным атлантам удастся-таки скрыться?
Окрыленный той же самой мыслью маленький, словно сошедший с иллюстраций стим-панка, кораблик прибавляет ход, оставляя позади черные полосы из переработанных отходов, но тут случается что-то совершенно фантастическое.
Цисса быстро касается панели управления и снова наваливается на рукоятку. Повинуясь ему, одна из ног-подпорок крешейка отделяется от корпуса и выстреливает вперед, вытягиваясь вслед за спасающимся бегством кораблем. Мгновение — и мощные тиски, раскрывшись наподобие когтистой лапы, смыкаются на хрупкой лодке, чтобы тут же безжалостно сжаться.
За окном расцветает алый, пылающий смертью, цветок, а до ушей доносится приглушенный звук взрыва.
— Йююююхуууу! — визжит Цисса, хлопая в ладоши, и остальные атланты отвечают ему дружным ревом.
— А теперь можно посмотреть и город под куполом! Поехали? — взволнованный Асти радостно оборачивается к нам с Никелем.
Я молчу, надеясь, что вопрос был риторическим. Не уверена, что теперь захочу что-либо смотреть вместе с этими задорными и кровожадными монстрами.
5. Тени былого величия
Моя нога вот-вот ступит на мостовую самого старого города во всех Сопредельных мирах, но от восторга не осталось и следа. Я молча наблюдаю, как крешейк приближается к куполу, краем уха слушая пояснения Асти. Гордость за изобретательных инженеров, спасших центр города от затопления, уникальные технологии, вера, разум — и ни слова о вопиющем инциденте на стадионе.
— Можете считать, что вам очень повезло, къерра… Чужаков допускают в Сатитару лишь в исключительных случаях. В нем проживают лишь жрецы и инженеры, поддерживающие функционирование города в исправном состоянии. Смотрите, — он показывает на черную щель, показавшуюся в жемчужной поверхности купола, — от океана город отделяют два слоя защиты, внешний и внутренний.
Нос корабля вместе с нами устремляется прямо в чрево открывающегося дока. Заплываем внутрь, но не полностью: само судно слишком велико, чтобы поместится между оболочками водонепроницаемого купола. Громко и страшно стучат механизмы, изолирующие капитанский мостик,
Начинается долгий процесс откачки воды из дока.
— Наши действия показались вам отталкивающими? — Треор пристально смотрит на меня сверху вниз. Замечает наконец, что после так называемой «охоты», увенчавшейся полным успехом, я заметно помрачнела.
Мне больше не хочется болтать, умничать и проявлять чудеса дипломатии. Неужели мне действительно жаль тех людей, которых я никогда не видела и которые, вполне возможно, сами не отличаются моралью? Или я просто напугана внезапной жестокостью военных? Искренним восторгом веселого балагура Циссы, собственноручно отправивших земляков на тот свет?
Я смотрю на Асти и понимаю, что у меня есть три варианта действий: уверить арзисов, что все в порядке, сыграть дурочку или сказать правду. И я выбираю последнее.
— Да. За что вы с ними так, командор?!
«Зачем?» — тут же приходит вопрос от Ника. — «Он все равно не поймет!»
Отрицательно мотаю головой. Скорее всего, Никель прав, и мой праведный гнев вызовет в лучшем случае недоумение. Но я должна попытать узнать их мотивы. Может, тогда МНЕ удастся понять их?
— Наш закон непримирим по отношению к вандалам и расхитителям ценностей Сатитару.
— А как же арест? Суд? Вынесение наказания?
— Они сами вынесли себе приговор, сунувшись на территорию древнего города без разрешения.
— А человечность?.. — беспомощно спрашиваю я, не оставляя отчаянных попыток воззвать к его совести.
Треор Асти нормально воспринимает критику и сомнение в правильности своих действий. Он смотрит на меня с отеческим укором и снисходительно смеется. Вслед за ним с разных сторон раздается еще несколько смешков.
— Варисса, вы родом с Земли, поэтому вам вполне простительна некоторая… незрелость мышления. Ценность таких понятий, как «гуманизм» и «равноправие» — это иллюзия. Тупик, из которого нет выхода. Не всякая человеческая жизнь имеет ценность. Для сохранения жизнеспособности растения, отравленные и подгнивающие побеги нужно удалять. Решительно и без излишней жалости.
Я тяжело вздыхаю. После такой проникновенной и мудрой проповеди мне больше нечего добавить. Приходится смириться — со своим уставом в чужой монастырь не лезут. Лишь один момент так и остается висеть в воздухе молчаливым вопросом.
Имеет ли ценность для суровых военных Атлантиса жизнь странницы из далекого мира?
Спустя десять минут, показавшиеся целой вечностью, пространство между куполами полностью заполняется воздухом, и команда готовится к посещению столицы. Стоит покинуть мостик и выйти наружу, как сверху обрушивается влажность. Дышать практически нечем, и тревога снова усиливается. А еще здесь очень холодно, прямо как на морском дне.