Водный мир
Шрифт:
Как легко и хорошо!
Легкая неровность пола заставляет меня споткнуться и прийти в себя. Надо же, эмоциональные качели не сказались на моем передвижении в пространстве. Падая в ад и поднимаясь в рай, я продолжала идти, поддерживаемая Никелем за руку. Конечно, чуток переполошила атлантов криками, чем укрепила свою репутацию юродивой — но это, пожалуй, лишь плюс для продвинутой странницы.
— Что это сейчас было? — я в который раз за день нахожу в себе силы отлепиться от Ника. А вот сил смотреть на него больше нет. Мне чертовски стыдно. Сама не знаю, что за перепады настроения то размягчают
— Решил почувствовать себя немного Стронцо.
И пока я обдумываю его ответ, легко толкает меня в спину.
— Вон твой Тимериус, вышагивает рядом с Циссой. Иди.
Я слушаюсь и ускоряю шаг, догоняя две знакомые высокие фигуры.
Как же я была неправа, называя город мрачным и скучным! Все преобразилось, стоило упадническому настроению смениться на позитивное. Да, он стар. Да, молчалив. За столько лет он потерял голос, и теперь объясняется жестами и мимикой. Его можно читать по рисункам глубоких морщин и борозд.
Местные здания мало похожи на дворцы, но в них определенно есть свой стиль. Скромность неотполированного камня стен компенсируется строгими линиями фасадов. Громоздкость первых этажей мило завершается изящностью и легкостью этажей последующих.
Архитектура древней Месопотамии, величественные и грозные зиккураты (1) — вот что мне напоминают улицы бывшей столицы.
Здесь нет вкраплений современности и новшеств, неизбежно вносимых в другие старинные города. Он — словно концентрированная выжимка древности, консервация прошлого в чистом виде. Если вглядеться, можно увидеть десятки признаков того времени. Под ногами тут и там попадаются выбитые в камне длинные полукруглые линии, ближе к середине улицы затертые бесчисленным количеством ног — остатки концентрических кругов (2).
Кованые факелы, сплошь покрытые зеленью окисления, ощетиниваются медными лепестками, тянутся к нам языками пламени. Даже огонь, и тот особенный — желтый с зелеными колдовскими всполохами. Быстро сходящий на нет, из-за чего половина города теряется во тьме.
Воздух все еще влажен, но это вполне можно пережить. Особенно если принять факт, что для подводного города избыток влаги — вещь совершенно нормальная. Да и холод больше не терзает меня. Мне тепло. Мне жарко. Я почти горю.
Догоняю атлантов, мельком улыбаюсь Тимериусу, встречаю его тяжелый взгляд… и встаю рядом с Циссой. Желание увидеть атлантийского друга (бывшего, или еще не все потеряно?) расшибается об стену отчуждения. Я не знаю, о чем с ним говорить — надеюсь, близости к нему будет достаточно, чтобы утихомирить мои бьющиеся в истерике помехи.
— Как вам город?
В голосе молодого арзиса столько живого участия и заботы о моем времяпрепровождении, что я заставляю себя снова нацепить улыбку. Он человек другого сорта, нежели молчаливый и прямолинейный Асти… Вмиг уболтает, поклянется в вечной дружбе, завоюет расположение, а потом также легко обратит иллюзии о хорошем отношении в пепел. С Циссой нужно держать ухо востро и отвечать ему той же монетой.
— Я бы хотела осмотреть его получше, когда появится свободная минутка. Как вы думаете, это возможно?
— Хм… Я спрошу у Треора. Скорее всего,
Он снова говорит загадками, но я и так уже обо всем догадалась. Мне готовят какой-то экзамен, от которого будет зависеть, сочтут ли меня достойной иной, или… как он там вчера выразился? Отправят на корм рыбам. Все предсказуемо.
— Кто такие оторванные? — спрашиваю я.
Ловлю еще один взгляд Тима, на этот раз предостерегающий. Он словно говорит «не высовывайся!». Но я ничего не могу поделать со своим любопытством и неуемным чувством справедливости. Стоит разок высунуться — и все! Залезть в скарлупу обратно уже ой, как тяжело.
— Маргиналы, — Цисса брезгливо морщится. — Изгои. Те, кто не хотят жить по нашим законам, и уходят в… по-вашему это называется «самостоятельное плавание», верно?
Я киваю. А выпендрежный, словно павлин, Цисса умеет удивлять: несмотря на почти полное отсутствие внешней политики, образование у военных отменное, и знание устоявшихся земных выражений тому яркий пример.
Мы проходим под одним из висящих над головой факелов, и свет выделяет враз посерьезневшие лица моих собеседников. Высокие скулы, прямые брови, иссиня-черные волосы и глаза — сейчас они очень напоминают древних атлантов, послуживших прообразами для каменных статуй, в изобилии украшающих улицы.
— Это люди, отрицающие существующую власть и устои, формировавшиеся на протяжении веков, — подает голос Тимериус. — Жизнь на плавучих островах для них слишком тяжела, а континент… континент не для них.
Мы отдаляемся от света, и на земле начинают прыгать наши искаженные тени. Две большие и величественные и одна маленькая, сиротливо притулившаяся сбоку — я.
Они скачут вместе с нами, деформируясь и превращаясь из двойников в наши пародии: тени Циссы и Тима вырастают еще выше, становясь тенями-великанами, моя же, наоборот, ссыхается, выглядя на их фоне жалким посмешищем. Даже стыдно за нее становится.
— Почему? — спрашиваю я, а сама думаю, в курсе ли Тим того, как легко хозяева крешейка порешили нескольких изгоев, посмевших сунуться на священную территорию бывшей столицы? Да или нет, без разницы. Он на их месте поступил бы также — просто потому, что тоже атлант.
Рядом со мной идут гордые, жесткие и неподкупные дети «колыбели цивилизации», простирая свои тени аж до самого горизонта. Могучие тени былой славы и величия. Порыв воздуха, и огонь скачет в сторону, отчего одна из громадных теней нависает над самой маленькой… Я замираю в благоговейном страхе, но в этот момент мы как раз достигаем следующего факела. И тени пропадают вовсе, забившись в землю у наших ног.
— Они не хотят работать, — вставляет Цисса, и я впервые слышу, как в его голосе звучит сталь. — Им нравится красть. Они ограбили вчерашний зеленый остров. А до этого — жемчужный. И это повторяется снова и снова по всей планете на протяжении последних десяти лет.
Тихо хмыкаю. Ну и что с того? Справедливости ради стоит отметить — на моей планете тоже происходят кражи. Снова и снова на протяжении последних неизвестно скольких тысяч лет. Но это же не повод убивать воров без суда и следствия. Хотя… краж тогда, возможно, было бы гораздо меньше.