Водный мир
Шрифт:
Становится видно — изнутри купол не так уж и прекрасен. На своде зияют темные и бурые пятна. С потолка идет «дождь»: отовсюду капает вода, оставляя на ведущем к городу мосту блестящие лужи.
— Осторожней, — Цисса наклоняется ко мне и улыбается краешком губ. — Здесь может быть скользко.
Да уж, нужно постараться не слететь прямо вниз. Основание дока, где в углублениях все еще покачивается темная вода, перечерченная решеткой из ржавой арматуры, вызывает содрогание.
«Подавители помех» — срабатывает напоминание. Черт! Никелевы агрегаты остались в каюте. Привлекать к себе лишнее внимание,
Я оглядываюсь по сторонам, не зная, как поступить. И — слава Вселенной! — вижу Тимериуса. Когда он успел появиться? Его брюки и жилет перестали быть белыми, чуть потемнев и превратившись в серый со стальным отливом. Он держится обособленно от сородичей, но явно тоже собирается посетить столицу.
На сердце становится легче. Надеюсь, в его присутствии все пройдет гладко — в подводном городе любая оплошность может обернуться апокалипсисом.
Атланты гуськом переходят мост, один за другим пропадая в черном квадрате внутренних ворот. Мы со спутниками идем вместе со всеми. Короткая кишка еле освещенного коридора, и нам открывается Сатитару.
Жемчужная крыша нависает над городом, скрывая от его посетителей раскинувшееся вокруг море. Здесь дышится легче, хотя воздух подводной столицы все еще далек от идеала. Вдоль главной улицы стоят основательные, крепкие здания. Все из светло-желтого камня, местами переходящего в коричневый и охряной. Через равные промежутки стоят низкие постаменты со скучными каменными шарами, колонны и статуи. В потрескавшихся от времени задумчивых ликах угадываются резкие черты атлантийских мужчин. Вправо и влево отходит множество улочек поменьше, узких и извилистых, постепенно теряющихся в тени.
Чувствую разочарование. Я ждала от Сатитару гораздо большего. Какого-то откровения. Морального просветления или просто душевного подъема. На деле город видится мне угрюмым и ветхим, молчаливо взирающим на чужаков с высоты своих двускатных крыш. Слишком старым для того, чтобы сохранить частичку духа прежней столицы. Боюсь, законсервировав его тело, атлантам не удалось сохранить его сущность — по прошествии стольких лет та тихо и мирно скончалась.
Помимо несбывшихся ожиданий меня тяготит еще и дурное предчувствие, подкрадывающееся исподволь. Мерзнут кисти рук и стопы. Мерзнут колени: холод пробирается выше, стремясь окончательно превратить меня в лед. И даже зажженные факелы не могут побороть мерзлой, удушливой влажности.
Рядом с Ником возникает Треор Асти. Он мельком указывает на технические несовершенства купола, мелкие протечки, неисправности в вентиляции воздуха и пр. Слушаю его краем уха, я осторожно оглядываюсь по сторонам — видимо, дело серьезное, раз просить денег пришел не Цисса, а сам командор. Никель внимает ему, а потом первый предлагает материальную помощь, чем повергает меня в шок. Если так пойдет и дальше, Атлантис мы покинем уже нищими.
Обрадованный Асти уходит, а я запоздало понимаю, почему Никель делает это — снова и снова идет на поводу у ненавистных
Он делает это из-за меня. Покупает их расположение, вынуждая арзисов взять землянку на вакансию странницы. От этого открытия становится только хуже. Благодарность мешается со стыдом и уязвленным чувством собственного достоинства. Он совсем не верит, что я и сама смогу заслужить уважение арзисов?
Главная улица города довольно узкая, поэтому нам приходится идти длинной шеренгой, группами по два-три человека. С обеих сторон давят здания. Все электричество ушло на купол, поэтому Сатитару освещается только огнем. Часть факелов висят на стенах, а самые большие жаровни нависают над центром улицы на медных распорках, протянутых от зданий на одной стороне улицы к зданиям на другой.
На миг прикрываю глаза, и ставший зыбким и нечетким город плывет куда-то вверх и в сторону. Лишь чье-то вмешательство препятствует моему обмороку — жесткая рука хватает за предплечье и довольно грубо встряхивает. Это помогает. Вздыбившаяся земля и начавшие веером складываться дома замирают и неохотно возвращаются на место.
— Тебе плохо? — спрашивает Никель.
— Я не доверяю им, — шепчу я ему, хотя взглядом привычно ищу Тимериуса. Как назло, хамелеон успел уйти далеко вперед.
— Пфф, — Ник закатывает глаза, словно я сморозила великую глупость. — Этого и не требуется! Ну, чего ты так скисла?
Утешитель из Никеля аховый. Может, мне и самой горько: еще полчаса назад мнила себя важной птицей и вовсю заигрывала с Асти, а сейчас разваливаюсь на части… Разве ж он сможет мне чем-то помочь? Критика и язвительность здесь не прокатит.
— Просто позови Тима.
— Думаешь, он прибежит, стоит только произнести твое имя? — в глазах Никеля появляется нехороший блеск, а хватка становится жестче. — Ты стала слишком часто думать о нем…
Его поведение выводит меня. Какое право он имеет указывать, о ком и в каких количествах мне думать! Сколько уж можно влезать без спроса в чужие мысли!
— Не твое дело! Просто позови его, или пожалеешь! — вырываю свою руку, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не закричать. Внутри срабатывает детонатор, запуская сложную реакцию превращения влюбленности в невыносимое раздражение. — Занят своим соперничеством и не хочешь видеть дальше своего носа! — я возмущенно цежу слова, выплевывая их вперемешку с яростью. Неужели не чувствуешь, что он действительно нужен сейчас?!
Никель смотрит на меня со странным выражением. В его глазах задумчивость, сомнение и затаенная ярость.
— Чувствую. Вижу. И помогу.
И он снова берет меня за руку, на этот раз касаясь моей ладони. Сильно сжимает ее в своей, и я вскрикиваю. Мне больно. Боль пронзает тело раскаленной молнией, выжигая холод, ненависть и злость. Оставляя после опаленную пустыню.
На миг чувствую себя усталой и опустошенной. Полым сосудом, готовым принять любую эмоцию, заполниться тем, чем будет угодно чтецу. И он выбирает счастье. Необъяснимое, беспричинное счастье, наполняющее каждую клетку, каждый атом моей выжидающей пустоты. Напрочь стирающее воспоминание о пережитом насилии и боли. Если б чувства правили миром, я б взлетела. Воспарила к самому куполу.