Во власти девантара

Хеннен Бернхард

— Ты ведь не там живешь? — спросил Мандред.

— Там. Там, на Алаэн Айквитан я и живу, — спокойно ответил Нурамон.

— На этом огромном дереве?

— Да.

— Но ведь ты говорил, что у него есть душа, — сама мысль жить на чем-то мыслящем показалась Мандреду чуждой. Это ж словно почувствовать себя блохой в собачьей шерсти!

— Он очень гостеприимен, в этом я могу тебя уверить. Моя семья живет здесь на протяжении многих поколений.

Внезапно Нурамон потупил взгляд. Наверняка подумал о позоре, лежащем на его роде. Этого

Мандред даже представить себе не мог. Рождаться снова и снова! Люди мечтают об этом, а для Нурамона это, похоже, настоящее проклятие. Некоторые дети альвов ждали освобождения на протяжении тысячелетий. Тысячелетий… Легко говорить, но Мандреду думалось, что он по-настоящему не может прочувствовать это слово и его содержание. Такой большой отрезок времени был просто непостижим для человека. А эльфам он позволял доводить до совершенства все, что они делали. Интересно, помнят ли они свои прежние жизни, когда рождаются снова? Мандред подумал о празднике, на котором присутствовал две ночи тому назад. Так ли это выглядит, когда эльф уходит в лунный свет? Это было поистине прекрасно и в то же время подавляло. Было чужим. То, что случилось там, на холме, не было предназначено для человеческих глаз!

Они спешились и повели коней к дубу. С каждым шагом дерево казалось Мандреду все более и более угрожающим.

— А кто могущественней — Айкъярто или Айквитан? — спросил он наконец.

Нурамон покачал головой.

— Как же для вас, людей, важна власть! Однако мне кажется, что ты хочешь узнать, какое место в мироздании занимает твой Айкъярто. Что ж, на это я могу сказать тебе только одно: сила Айкъярто — в воротах между мирами, в его мудрости и щедрости, — он махнул рукой вперед. — А сила Айквитана — в его величине, знании и гостеприимстве.

Такой ответ Мандреда не удовлетворил. Вечно эти эльфы ходят вокруг да около! Может быть, Нурамон хотел сказать этим, что он не может сравнивать этих двоих между собой? Или что они равны друг другу? Жалкая эльфийская болтовня! Неужели у них никогда не бывает простых ответов?

А эльф продолжал.

— Не беспокойся, Мандред. Посмотри, как спокойно колышутся на ветру его листья, как ловко играют они со светом! Посмотри только на кору! Борозды такие широкие и глубокие, что когда я был ребенком, то мои руки входили в них, и даже ноги обретали опору. Тогда я взобрался отсюда до самого дома. Он может казаться угрожающим из-за своего размера, но у Айквитана добрая душа.

Мандред внимательнее пригляделся к дереву, посмотрел на листья, о которых говорил Нурамон, на приглушенный свет. Там, наверху, все действительно казалось умиротворенным.

Они достигли лестницы, вырезанной из светлого дерева. Здесь они расседлали лошадей. И Мандред спросил себя, где же конюшни. Даже у королевы была конюшня возле замка. А Нурамон, похоже, не собирался никуда вести животных. Освободил их от сбруи и положил ее к седлам, к корням дуба.

— Они не убегут, — сказал он затем. — Давай подниматься.

Лошадь Нурамона

была смирной, а вот кобылка Мандреда наверняка еще не простила ему грубости последних месяцев. Жаль было бы потерять ее! Он неохотно пошел за эльфом.

Когда лестница сделала первый виток вокруг крепкого ствола, Мандред поглядел наверх. Им еще предстояло пройти немало. Интересно, что делает Нурамон, если приходит домой пьяным? Спит внизу, у корней? С другой стороны, он еще никогда не видел своего друга пьяным. В отличие от Айгилаоса, эльфы вообще ничего не понимают в праздниках и выпивке. Мандред спросил себя, зачем они вообще празднуют.

Чтобы проверить, насколько прочны перила лестницы, ярл попытался расшатать их. Хорошо поработал плотник! Как бы там ни было, когда голова гудит, держаться можно.

Нурамон легко бежал впереди.

— Идем! Ты должен посмотреть на это!

Мандред поспешил за эльфом. Он запыхался. Проклятье, жить на таком дереве! Нормальным людям достаточно сделать шаг, чтобы переступить через порог и оказаться дома. А тут карабкаться, будь оно все проклято!

Тем временем они поднялись так высоко, что можно было видеть выше крон деревьев. Нурамон указал на заснеженную вершину горы, видневшуюся на горизонте.

— Это Иолиды. Там когда-то жили дети темных альвов.

Мандреду не понравилось звучание имени. Темные альвы! И их дети! Должно быть, это легендарные темные эльфы, о которых в его мире рассказывали столько дурных историй. Говорили, что они затягивали людей в трещины между скалами, чтобы там съесть их. Ночью их не было видно, потому что кожа у них была черна, словно сама тьма. С этими существами Мандред не хотел иметь ничего общего, и его удивило, что Нурамон так спокойно говорит о них. Этот эльф явно гораздо более мужественен, чем хочет показать.

Они проделали остаток пути в молчании и остановились перед входом. Отсюда открывался вид до самого замка королевы и были видны все окрестные земли. Где-то по ту сторону замка должен был быть Шалин Фалах, а за ним — ворота в его мир. Все остальное было Мандреду незнакомо. Наверняка ни один человек никогда не разведывал все земли, лежавшие здесь перед ним. С тех пор как они покинули Фирнстайн, Мандред думал о том, что ему, бездомному, делать в царстве эльфов. Что ему оставалось делать здесь, что эльф не сделает в тысячу раз лучше?

Он вспомнил об Айгилаосе. Если бы он был еще жив! Бродить с ним по лесам, охотиться и выпивать, рассказывать друг другу выдуманные истории о подвигах и пугать изысканных эльфийских дам при дворе грубыми комплиментами… Вот это была бы жизнь! Мандред улыбнулся про себя. Ему не хватало кентавра. И он был бы самым лучшим товарищем ему! Мандред был преисполнен решимости исполнить свою клятву и отомстить девантару. Он не знал, где искать. Не знал он и того, как покинуть Альвенмарк, после того как Эмерелль приказала охранять все врата. Но он найдет способ! Он должен сделать это ради Айгилаоса… и Фрейи!