Во власти девантара
Шрифт:
— Я видел, как Нурамон сражался на границе между жизнью и смертью и как вытащил тебя в жизнь. Какая граница может быть менее преодолима, чем эта?
Оба эльфа озадаченно переглянулись. Было ясно, что они еще не смотрели на это с такой точки зрения.
Нурамон несколько смутился. Наконец эльф заговорил.
— Что тебе рассказывали эльфы о тропах альвов, когда ты был ребенком? — спросил он Фародина.
Эльф не торопился с ответом.
— Говорили, что они пронизывают наш мир и связывают его с Другим миром.
— Как звезды
— Откуда ты это знаешь? — спросил Фародин.
— Ванна рассказывала по дороге к пещере Лута. Я не забыл. Но в чем именно загвоздка с этими тропами?
— Говорят, что альвы когда-то путешествовали по этим тропам. У врат, которые мы знаем как крупные звезды альвов, пересекаются семь таких троп.
— А теперь подумай над тем, что сказал Мандред в своей гениальной простоте, — не отставал Нурамон от товарища.
Мандред не знал, как расценить слова Нурамона: как похвалу или как оскорбление.
Фародин взглянул на него.
— Если крупные звезды альвов — это ворота, то что тогда стены? Вот в чем вопрос.
Мандред не понимал, куда клонят эльфы. Ему казалось, что Фародин ждет от него ответа. Нурамон тоже вопросительно смотрел на него.
— Тропы альвов, которые ведут к вратам?
— Не совсем, — молвил Фародин.
Нурамон промолчал.
— Это небольшие звезды альвов. Те, которые не являются надежными вратами. Там можно создать магические врата и перейти в Другой мир.
Фародин казался сильно обеспокоенным.
— Ты спросил меня, что рассказывали мне родители о тропах альвов. А теперь я хочу сказать тебе, что они говорили мне о звездах альвов. Они сказали, что тот, кто отважится на переход силой или при отсутствии знаний, может стать жертвой времени и пространства и пропасть навеки. Нороэлль — великая волшебница. Она знала, что делает. А мы по сравнению с ней как дети. Ты можешь быть необычайно одаренным целителем, но этот вид магии тебе так же чужд, как и мне.
— То есть ты хочешь сдаться, — сказал в ответ Нурамон.
— Нет. Я не могу так поступить. В этом поиске заключается моя жизнь, он значит для меня больше, чем вы думаете. Посмотрите! — и Фародин вынул откуда-то крошечную серебряную бутылочку и платок. Платок он расстелил на столе, затем осторожно открыл бутылочку и высыпал ее содержимое на платок. — Вот, смотрите, насколько велика наша надежда.
На шелковом платке лежала крошечная горсть песка.
— Это что… — начал Нурамон, но не договорил.
Фародин кивнул.
— После того как мы узнали о судьбе Нороэлль, я прокрался в гардеробную королевы и нашел там три песчинки. Говорят, что если найти все песчинки, то заклятие песочных часов может быть снято. Во время поисков Гийома я нашел еще пятьдесят три песчинки.
— Так вот почему ты так часто болтался невесть где, — с упреком произнес Нурамон.
— Да. И теперь у меня пятьдесят шесть песчинок. Вероятно, в Альвенмарке их больше нет. Остальные
Мандред не мог понять, о чем толкует эльф. Он собирал песчинки? Чем могут им помочь пятьдесят шесть песчинок? И вообще… Искать песчинки! Это же полное безумие! Как их можно отличить от обычных песчинок?
Нурамон глядел на горстку песка.
— Это поистине крошечная надежда. Но могут быть и другие пути.
— Других я не вижу. Это единственный.
— Тогда давайте отправляться в путь, — сказал Мандред.
Оба эльфа согласились.
Однако проблема закрытых врат никуда не делась. Фародин придерживался мнения, что должен быть и более надежный путь в Другой мир, кроме как отважиться сделать шаг в стороне от врат, через малую звезду альвов, с учетом их скромных способностей.
Но Нурамон настаивал на том, что они сумеют.
— Нам не нужно отваживаться на переход там, где встречаются две тропы альвов. Это, конечно, было бы глупостью. Разве нельзя это сделать там, где в звезду альвов пересекаются три или четыре тропы?
— Но как мы научимся тому, как… — Фародин испуганно умолк.
Нурамон огляделся по сторонам так, словно кого-то увидел.
А Мандред не видел никого. Он недоверчиво оглядывался. Что это так напугало эльфов? И, словно он произнес свою мысль вслух, негромкий голос произнес по-фьордландски:
— Послушайте меня! — Кто бы ни говорил, находился он в комнате, вместе с ними. Это было ясно, хоть Мандред и не видел его. — Выслушайте старую дубовую мудрость, — продолжал голос. По комнате пронесся мягкий ветерок.
Фародин испуганно бросился к столу, накрыв песчинки шелковым платком.
— Алаэн Айквитан! — воскликнул Нурамон.
Мандред вспомнил свой сон.
— Да, это я. — Дерево перестало говорить шепотом, теперь у него был звучный мужской голос, по тону ниже любого человеческого. — Ты Нурамон. Я уже давно знаю твою душу. А ты, Мандред, носишь имя моего брата. А о тебе, Фародин, до сих пор я только слыхал. Ты удивился бы, если бы узнал, что говорят о тебе деревья.
Мандред озадаченно молчал. Голос дуба заполнил его целиком. Фародин тоже не отваживался сказать ничего, хоть, быть может, и по одной только ему известной причине. Лишь Нурамон сумел преодолеть удивление.
— Ты открылся нам, чтобы помочь? Ты научишь нас чарам, которые нужны?
Алаэн Айквитан побурчал, словно коря Нурамона.
— С давних пор дети альвов приходят ко мне за советом. И вам я тоже дам совет. Но учить не буду. Потому что тебя, Нурамон, я уже научил через твою мать тому, что тебе полагается знать. А остальным я ничего не должен, — голос стал тише. — Тому, чего вы хотите, может научить вас другое дерево. Идите! Идите туда, где училась эльфийка с озера. Идите! Там научат и вас. Не мешкайте! Идите… — голос стих.