Во власти девантара
Шрифт:
Солдаты удивленно посмотрели на него.
— А ты что здесь делаешь? — спросил воин со сбившимися в пряди волосами и щетиной на щеках.
— Паломник я, иду к храму Тьюреда, — пояснил Мандред. — Говорят, там есть целитель, который творит сущие чудеса. — Он потянулся. — А то у меня подагра пальцы сводит.
— Священнослужитель Гийом умер сегодня при попытке исцелить самого себя, — отвратительно ухмыльнулся солдат. — Мы как раз поминки по нему справляем.
Мандред подошел к солдату почти вплотную.
— Тогда я тоже выпью за него. Этот человек…
—
Мандред бросился вперед и зарубил ближайшего воина, другого толкнул в грудь плечом и заставил его таким образом упасть. Лезвие меча с шумом скользнуло по кольчуге фьордландца, не пробив ее. Мандред обернулся, блокировал атаку секирой и ударил другого воина кулаком в лицо. Метательный топорик едва не угодил ему в голову. Ярл пригнулся и ринулся вперед. Никакие доспехи не могли противостоять смертоносному двойному лезвию его подруги по битвам. Словно жнец на поле косил он воинов, когда предупредительный крик заставил его обернуться.
Из одной из боковых улочек на площадь выбежали еще воины с головой быка на щитах. Олейф преградил им путь, в то время как Фародин и Нурамон, хромая, пытались скрыться во дворе публичного дома.
Мандред оставил выжившего воина в покое и устремился на помощь сыну. Олейф двигался с грациозностью танцора. «Какой-то бабский стиль борьбы!» — подумал Мандред, однако ни одному из воинов не удавалось перейти черту, описываемую его полуторным мечом.
Сражавшихся бок о бок отца и сына постепенно теснили ко входу во двор. Когда они оказались в проеме ворот и выяснилось, что теперь их нельзя атаковать сбоку или со спины, воины короля отступили.
Мандред и Олейф закрыли тяжелые ворота и заблокировали их поперечной балкой. Запыхавшийся ярл опустился на землю. Правой рукой он поигрывал одной из своих косичек.
— Забыл посчитать, — устало проворчал он.
Его сын криво ухмыльнулся.
— Я бы сказал, что их было по меньшей мере трое. То есть, считая тех, что на мосту, всего получается пять. Если ты будешь продолжать заплетать косички за каждого убитого, то тебе скоро понадобятся новые волосы.
Мандред недовольно покачал головой.
— Просто косички потоньше. Вот и выход. — Засопев, он поднялся.
Нурамон и Фародин были у лошадей. Чтобы прорубить отряду дорогу по улицам, эльфы ничем не могли помочь.
В дверях появился лысый мужчина с покрытым шрамами лицом. Редко доводилось Мандреду встречать столь некрасивых людей. Его лицо выглядело так, словно по нему прошлась лошадь.
— Лошади напоены и накормлены, воин. Я был бы благодарен тебе, если бы ты теперь покинул этот дом!
— Есть здесь второй выход?
— Конечно, но я тебе его не покажу. Ты выйдешь через те же ворота, через которые пришел. Тем, кто бежит от лейб-гвардии короля, я убежище не предоставляю.
Олейф угрожающе шагнул к лысому, однако Мандред удержал его, схватив за руку.
— Он прав. На его месте я повел бы себя точно так же. — Ярл запрокинул голову и посмотрел на окна. Две молодые девушки с любопытством наблюдали за тем, что происходит во дворе.
—
— Да, — ответил лысый. — Но не думай, что у тебя есть достаточно времени, чтобы поразвлечься с одной из моих девочек, воин.
Мандред снял с пояса кошель и взвесил его в руке. Затем швырнул его хозяину дома.
— Может статься, что твой дом в течение следующего часа несколько пострадает. А может быть, все и обойдется… Ты откроешь мне ворота, если я попрошу?
— Можешь рассчитывать на мою поддержку, если речь идет о том, чтобы вы убрались отсюда как можно скорее.
— Тогда иди к воротам! — Мандред улыбнулся сыну. — Ты был прав. Я действительно оставляю все деньги в публичных домах.
— Мне очень жаль…
— Забудь. Лучше помоги мне! — Они направились к сараям, и Мандред смахнул с верстака обувь. У рабочего стола была дубовая столешница толщиной в три дюйма. Мандред провел рукой по покрытому пятнами дереву.
— Правила осады очень просты, мой мальчик. Есть те, кто находится за стенами. Они сидят и ждут, что произойдет, обороняются по мере сил. А есть и те, кто перед стенами. Они всегда в выигрыше, потому что они решают, когда что-нибудь произойдет. Мне кажется, что стоит немного перевернуть эти правила с ног на голову.
Олейф смотрел на отца, ничего не понимая.
Мандред засунул несколько ножей за пояс.
— Думаю, я еще никогда не говорил тебе, что ты очень хорош, хоть тебя и учил этот Олловейн.
— Думаешь, мы умрем здесь?
— Настоящий воин не должен умирать в постели. — Он помедлил. Столько еще всего нужно было сказать сыну. Но время уходило. Во рту внезапно пересохло. — Мне… мне жаль, что мы вошли в этот проклятый город. А еще мне хочется, чтобы мы провели вместе лето в Фирнстайне. Это всего лишь деревня… Но она прекраснее всего, что я видел в Альвенмарке. — Он сглотнул. — Готов поспорить, что эльфы никогда не учили тебя ловить рыбу нахлыстом. В конце лета фьорд полон лососей… Ну, довольно болтать! Не стоит дарить время тем, кто с той стороны. Сейчас мы еще можем прорваться. Они же по всему городу расползлись, чтобы найти нас. — Он потянул за верстак. — Чертовски тяжело. — Он бросил короткий взгляд на обоих эльфов. — Эти нам уже в бою не помощники. А с двумя всадниками в седле лошади идут слишком медленно. — Он помедлил. — Я останусь здесь… Я ударю свою лошадку по задним ногам, как только мы выйдем со двора. Если получится, то Нурамону придется попотеть, чтобы удержаться в седле, и он не станет делать героических глупостей. Так он, быть может, выберется из города…
Олейф глубоко вздохнул. А затем кивнул.
— Я останусь с тобой. Да помогут боги им обоим в поисках Нороэлль. В их жизни есть цель… А я даже не знаю, к какому миру принадлежу.
Мандред обнял сына.
— Я горд тем, что путешествовал с тобой… Альфадас, — приглушенным голосом сказал он.
Впервые назвал он его эльфийским именем. На несколько ударов сердца они замерли, обуреваемые чувствами, а затем пошли к лошадям.
Нурамон подавленно посмотрел на них.