Внутри страны
Шрифт:
Позвольте мне рассказать вам, читатель, кем я вас считаю.
Ваше тело – независимо от того, выпирает ли у него живот, седеют ли волосы на голове, пишет ли рука перед животом, отдыхает или занята чем-то другим – ваше тело – это наименьшая часть вас. Возможно, ваше тело – это знак вас самих: знак, отмечающий место, где начинается ваша истинная часть.
Истинная часть тебя слишком обширна и многослойна, чтобы ты или я, читатель, могли о ней читать или писать. Карта истинной части тебя, читатель, показала бы каждое место, где ты побывал, от места твоего рождения до того места, где ты сейчас сидишь и читаешь эту страницу. И, читатель, даже если ты скажешь мне, что всю свою жизнь
Не просто предполагай, читатель. Посмотри своими глазами на то, что находится перед тобой. Все отмеченные тобой места лишь усеивали обширные пространства карты точками городов и тонкими линиями ручьёв. Карта показывает сотни мест на каждый час твоей жизни; но посмотри,
Читатель, взгляни на все эти пустые места на карте, и посмотри, как мало там отмеченных мест. Ты смотрел на места, мечтал о местах и мечтал о том, как смотришь на места, вспоминаешь места или мечтаешь о местах каждый час своей жизни, читатель, но твоя карта по-прежнему состоит в основном из пустых мест. И моя карта, читатель, почти не отличается от твоей.
Все эти пустые пространства, читатель, – наши луга. Во всех этих травянистых местах видишь, мечтаешь, вспоминаешь, мечтаешь о том, что они видели, мечтали и вспоминали всех мужчин, которыми ты мечтал стать, и всех мужчин, которыми ты мечтаешь стать. И если ты похож на меня, читатель, то это очень много людей, и каждый из них видел много мест, мечтал о многих местах, перевернул много страниц и стоял перед многими книжными полками; и все места или места мечты в жизни всех этих людей отмечены на одной и той же карте, которую мы с тобой держим в памяти, читатель. И всё же эта карта по-прежнему в основном состоит из лугов или, как их называют в Америке, прерий. Городов, ручьёв и горных хребтов всё ещё мало, читатель, по сравнению с лугами-прериями, где мы с тобой мечтаем обрести себя.
Я пишу в комнате дома. Стол передо мной и пол за мной разбросаны страницами. На стенах вокруг меня — полки с книгами. Вдоль стен дома — луга.
Иногда я смотрю в окно и думаю, что если пойду гулять, то никогда не дойду до конца лугов. Иногда я смотрю на книжные полки и думаю, что если начну читать книги, то никогда не дочитаю их до конца. Иногда я смотрю на эти страницы; и прости меня, читатель, но, полагаю, это ляжет на тебя тяжким бременем.
К счастью для тебя, читатель, ты знаешь, что я ошибался в некоторых своих предположениях.
Вы держите эти страницы в руках и видите их до конца. Вы читаете их сейчас, потому что в определённый момент в прошлом (как видите вы) и в будущем (как вижу я) я дошёл и дойду до конца этих страниц.
Тебе легче, чем мне, читатель. Читая, ты уверен, что дойдёшь до конца. Но пока я пишу, я не могу быть
Ты читаешь книги, читатель. Ты можешь представить, что чувствует читатель перед бесконечной книгой. Я сам не читаю книги, как ты.
Ну, хорошо знаю. Я почти ничего не делаю, кроме как разглядываю обложки и корешки или мечтаю о перелистывании страниц. Но я рискую исписать бесконечные страницы.
Читай дальше, читатель. Я собираюсь рассказать о себе, живущем на лугах в вашем регионе, далеко от медье Сольнок. Ты, возможно, подозреваешь, что я изменил названия ручьёв, чтобы запутать тебя.
Вы можете снова заподозрить меня в том, что я пишу о районе между реками Сио и Сарвиз. Но если я не напишу то, что собираюсь написать, читатель, эти страницы будут бесконечными.
OceanofPDF.com
Я родился там, где ручей Муни-Пондс, вытекающий из водохранилища Гринвейл, неожиданно встречается с ручьём Мерри-Крик, текущим с севера. Они не сливаются. Их блуждания по каменистым равнинам и низким, голым холмам иногда могут напоминать о скором браке или, по крайней мере, о дружеской встрече, но они до самого конца идут своими путями – Мерри идёт по всё более глубоким ущельям, чтобы слиться с Яррой выше её водопадов, а Муни-Пондс – по расширяющейся долине в то же болото, где Марибирнонг и Ярра также теряются у самого моря. Это моя часть света.
Со временем я стал, и остаюсь им по сей день, учёным, изучающим луга, но я был учёным во многих областях. Когда-то я был учёным, изучающим почвы. Мне хотелось узнать, почему в детстве я легко ходил по земле между прудами Муни и Мерри, но потом стал ступать осторожно, где бы я ни жил или ни путешествовал в других районах округа Мельбурн.
Будучи почвоведом, я впервые прочитал слова других почвоведов. Я узнал, что то, что я называл просто почвой , на самом деле представляет собой сотни вещей.
– или гораздо больше, чем сотни вещей, по словам учёных, изучающих вещи. Я прочитал о сотнях вещей, которые когда-то называл почвой , и узнал то, что надеялся узнать: когда я ребёнком гулял между прудами Муни и Мерри, мои ноги натыкались на набор вещей, несколько отличавшийся от набора вещей в других районах округа Мельбурн.
Я надеялся узнать, что это различие обусловлено, возможно, десятью вещами: что, возможно, десять из сотен вещей, встречающихся в почве моего родного района, не встречаются ни в одной другой почве округа Мельбурн. Если бы я мог прочитать хотя бы десять таких вещей, я бы не продвинулся дальше в своих исследованиях как почвовед. Я бы стал учёным, специализирующимся на конкретных вещах. Я бы…
Я бы назвал десять вещей, встречающихся только в моей родной земле, своими собственными, и изучал бы только их. Я бы попытался узнать особые качества, отличающие мои собственные вещи от вещей других мест. Я бы попытался узнать из этих особых качеств, как следует жить уроженцу местности между прудами Муни и рекой Мерри. Это было бы самой трудной частью моих исследований. Мне, например, пришлось бы узнать, как следует жить человеку, если бы одно из особых качеств какой-либо вещи, встречающейся в почве его родного края, заключалось в том, что она казалась бы своей истинной формой в темноте, равной темноте под землей, но при дневном свете или даже при свете тускло освещенной комнаты, она казалась менее правильной. Или мне, возможно, пришлось бы узнать, что должен делать человек, узнав, что самая гладкая на ощупь из тех же самых вещей сохраняет свою гладкость только пока влажна от подземной воды – невидимых ручьев, текущих по кажущейся сухой почве.