Виртуоз

E-light

– Меня удивляет, - начал он, - сильно удивляет, как такого мага, как ты, могут посылать на «местность». Ты опытней всех нас, и уж конечно, на три палочки опытнее Крэйзи Джобса.

Гарри в замешательстве потер переносицу. Джобса в Министерстве все называли «Крэйзи», так же, как Хмури за глаза все величали «Шизоглаз». Но сейчас эта кличка из уст Ральфа Рубестуса Гарри слегка покоробила.

– Меня это не удивляет, - сухо ответил он, - и уж тем более не должно удивлять остальных. Я пойду, Ральф. Хорошо позаниматься.

– Постой, - заспешил Рубестус,

прислоняясь к двери спиной и закрывая выход.
– Ты знаешь, что сегодня в «Разном» на собрании будут статью в «Пророке» обсуждать?

– Спасибо, я в курсе, - кивнул Гарри.
– Дай пройти.

– Я вот что хочу сказать… - мракоборец облизал губы и, наконец, решился. Собрался с духом и нырнул в пропасть, раскрывая намерения.
– По-моему, тебя не ценят. Ты - лучший аврор Британии, Мастер Боевой Магии, первый на островах по Защите от Темных Искусств, а тебя гоняет на операции какой-то старый перец Крэйзи Джобс. Ты давно должен бы сидеть на его месте… а может быть, и на месте Главного Аврора…

Гарри молча смотрел на Рубестуса. Вон оно что.

Молодой, честолюбивый, подающий надежды аврор, ищущий себе перспективного покровителя, с которым можно сделать головокружительную карьеру.

Ральф между тем понизил голос почти до шепота, хотя никто, кроме тренинг-мороков, не мог их здесь услышать:

– Если вы возьмете сейчас вампира-убийцу, можно требовать повышения… Кстати, вампиру же вовсе необязательно добираться до Снэйка живым. Засвидетельствуете с Мэдривером, что он на месте под «империусом» сознался. Одной нежитью больше, одной меньше… Ты, Гарри, очень честный и прямой, я тебя сильно за это уважаю, но дела вот так делаю… ой!

Одно из мороковых заклятий достало увлеченного плетением интриг Рубестуса, и тот свалился на пол, держась руками за живот. Гарри ухмыльнулся. Ступефай по своему действию напоминал хороший удар кулаком.

– Ну вот, - с укором в голосе сказал Гарри, - с простейшими заклинаниями не можем справиться, а туда же… В политику...

Он осуждающе покачал головой, откатил Рубестуса от двери и вышел из комнаты с чувством огромного облегчения.

Не то чтобы Рубестус был во всем неправ. Крэйзи Джобс был не лучшим начальником и не лучшим аврором, и, возможно, он действительно был непригоден к выполнению обязанностей главы Секретного отдела. Но Гарри считал себя верным человеком, и действовать против Крэйзи Джобса ради получения должности не хотел.

Лифт, как всегда, был заполнен народом: камины внутри здания работали только в переговорном режиме, да и установлены они были далеко не во всех отделах, так что единственным общедоступным средством коммуникации (помимо записок) оставались личные визиты с этажа на этаж. Люди здоровались с Гарри Поттером, дружески (или нейтрально) кивали, аврор Блэйзек из Криминального хлопнул Гарри по плечу.

– Конкурирующая организация!
– личные отношения в среде молодых авроров, несмотря на негласное соперничество между их отделами, были довольно теплыми.
– Сегодня собрание, знаешь?

Гарри кивнул, не отрывая взгляда от крупного

человека, отвернувшегося от «синих мантий» и напрасно старавшегося казаться мельче и незаметней.

Аврор протиснулся между работниками Министерства, встав как раз так, чтобы отрезать застенчивого клерка от выхода.

– Мистер Пратт?
– тихо и вежливо окликнул он.

Человек увлеченно разглядывал надпись на стене лифта, гласившую: «Панси Паркинсон - стерва в чулках!»

– Безобразие, - пробормотал мужчина в толстых роговых очках, стоящий рядом, - явно работник Финансового комитета, - безобразие какое-то, в Министерстве куча авроров, а одного хулигана поймать не могут… И какую-то хамскую надпись стереть!

– Наверное, потому, что это валтасарра* , - любезно подсказал человек в зеленой мантии со стилизованным изображением четырехлепесткового клевера. [* - валтасарра - нестираемая надпись, названа так по знаменитой огненной надписи, начертанной на стене рукой бога после Валтасарова пира: «Мене, текел, фарес»]

Работникам Заповедников недавно урезали субсидии, но, кстати, Панси Паркинсон тут была вовсе ни при чем; решение о финансировании принималось Казначейством.

Гарри глянул мельком на исходящего ядом герболога и вновь обратился к Бену Пратту:

– Доброе утро, мистер Пратт.

Художник неохотно развернулся, улыбнулся довольно натянуто и с деланной бодростью воскликнул:

– А, мистер Поттер! Доброе утро! Мы с вами так редко видимся - столько работы, столько работы…

– Да, как раз о работе я и хотел с вами поговорить, - перебил Гарри, напряженно улыбнувшись.
– Мы в начале сентября заказ делали на оконный пейзаж. Секретный отдел, второй этаж.

– А, помню, помню. Двойной пейзаж, горы и лесная поляна, сложная работа, - художник выдавил из себя еще одну улыбку.
– Какая жалость, вы уже приехали.

Вместо жалости в его голосе слышалось явное облегчение.

– Эй, Гарри, - Блэйзек вопросительно смотрел на коллегу, прижав двери лифта ногой.

– Иди, я попозже, - Гарри махнул рукой.
– Люблю кататься на лифте, - сказал он разочарованному Пратту.
– Так когда, вы сказали, к нам зайдете?

– Я… я… ну, после праздников, где-то в феврале… - забормотал припертый к стенке (в буквальном смысле) художник.

– А может быть, прямо сейчас, - ласково спросил Гарри, которому очень хотелось дернуть лживого Пратта за бороду.
– Ну, раз мы встретились…

– Нет-нет, сейчас я не могу, я еду наверх, в Дипломатический Корпус, им нужно оформить зал для новогоднего приема… и кабинеты сотрудникам. Выпустите меня, мистер Поттер. Да выпустите же меня!

– Нулевой этаж, - объявил холодный женский голос.

Здесь Пратту надо было выходить, выбираться на улицу и заходить в здание с другого входа.

Гарри убрал одну из рук, которыми он упирался в стенки лифта, и художник поспешил обогнуть аврора.

– Ну так мы ждем вас в январе, - напомнил Гарри вслед спине, обтянутой фиолетовой тканью.