Вернись и полюби меня
Шрифт:
– Ореховые ириски, - сказала Макгонагалл, и гаргулья послушно сдвинулась налево, а часть стены уехала вверх, открывая проход. Лили слегка удивилась – вместо того, чтобы уйти, ее спутница шагнула вместе с ней на лестницу и доехала до самого верха, а там прошла чуть вперед, дважды уверенно постучала в дверь и повернула ручку, не дожидаясь ответа.
Лили уже давно не бывала в директорском кабинете – больше года, но несмотря на то, что до этого момента оставалось еще больше трех лет, сама комната, похоже, за это время ничуть не изменилась…
Облаченный в изумрудно-зеленую мантию, Дамблдор сидел за письменным столом. Лили показалось, что ее сердце и желудок собрались поменяться местами. Она привыкла к непринужденным беседам в кресле у камина – общаться с ним как взрослая, не как студентка, которую усадили за письменный стол чуть ли не в милю шириной. Привыкла говорить с ним откровенно – полностью доверяя и ничего не скрывая, а сейчас должна была обмануть человека, которому и солгать-то нельзя.
Ты должна убедить его, что тебя проклял вовсе не Северус… что Северус никогда не стал бы тебе вредить – наоборот, он готов был заболеть сам, лишь бы тебя вылечить, и готов был умереть, лишь бы исправить свои ошибки…
Горло сдавило спазмом… в кабинете было так тепло и светло, а небо за окном уже совсем почернело… в камине весело плясал огонь, портреты на стенах дремали, и их тоненькое посапывание сливалось с шипением и жужжанием серебристых блестящих приборов – звуки умиротворяли, обволакивали и укутывали. Здесь пахло тростниковым сахаром и густым, терпким ароматом чайных листьев, а сам директор улыбался, спокойно и ласково, будто любую ошибку еще не поздно исправить – Лили всегда себя чувствовала именно так, когда попадала в этот кабинет…
Внезапно ей захотелось обо всем рассказать Дамблдору – излить на него свои тревоги и печали, все, от чего сжималось сердце; слова так и вертелись на языке – целый поток признаний, откровенная исповедь…
Исповедь!..
Слово полыхнуло в голове, словно зарождающийся пожар, который наконец-то вырвался на простор. Исповедь – Контрапассо – Темные искусства – умирающий Северус, ожоги у него на руке – от ее пальцев, пальцев той, кто его проклял, – и его слова… Он собирался обречь твоего сына на гибель, но утаил это от меня; он обратил против меня мой стыд, мое раскаяние, и я послушался, я сделал все, как он хотел, как он задумал с самого начала…
Лили пришлось схватиться за спинку ближайшего кресла. Открой она рот – ее бы, пожалуй, стошнило.
– Спасибо, Минерва, - Дамблдор тепло улыбнулся им обеим.
– На тебя всегда можно положиться: все будет выполнено эффективно и без промедления.
А затем он обратил свой взор на Лили – словно просветил рентгеновским лучом; взгляд прошил ее насквозь, будто пуля – сливочное масло, и в яркой белой вспышке озарения она вдруг придумала отвлекающий маневр.
– У Северуса на каникулах умер папа, - собственный голос показался ей скрежетом.
Они оба уставились на нее – и Дамблдор, и Макгонагалл; на стеклах их
– Умер?
– повторила Макгонагалл – таким тоном, словно впервые услышала о существовании смерти.
Лили с трудом разлепила губы:
– Прямо… прямо на Рождество. Его машина сбила. Я… я была на похоронах.
– …Батюшки мои.
– Обычно невозмутимая Макгонагалл приподняла брови.
– Бедный мальчик.
Дамблдор расцепил сложенные домиком пальцы и изучающе посмотрел на Лили – ей стало неуютно под этим пристальным взором. Затем задумчиво произнес:
– Уверен, что в столь трудное и горестное время дружеская поддержка много значила для мистера Снейпа.
Лили молчала – не в последнюю очередь потому, что вовсе не была уверена в его правоте. Она и сама не знала, переживал ли Северус из-за смерти отца… почти перестала понимать своего друга – что он думает и что чувствует… Даже тогда, когда он терял над собой контроль, и можно было увидеть хоть какую-то реакцию, Лили все равно не понимала, отчего он реагирует именно так – словно видела только поверхность, а сам Северус обитал где-то там, в глубине.
– Пожалуйста, присядьте, мисс Эванс, - предложил Дамблдор, махнув рукой в сторону кресла перед письменным столом – того самого, за спинку которого она держалась.
– Спасибо, Минерва. Извини, что помешал тебе ужинать.
Макгонагалл вышла. Когда за ней захлопнулась дверь, Лили присела – словно на электрический стул; ей всегда было проще встретиться лицом к лицу с врагами, чем кому-то солгать – особенно тем, кого считала друзьями…
Дамблдор знал, что мальчику придется умереть, но утаивал это от меня, пока не стало слишком поздно…
Лили сглотнула и уставилась куда-то на плечо директора.
– Я… я в чем-то провинилась, сэр?
– Вовсе нет, - заверил ее Дамблдор – словно Санта Клаус, который утешает напуганного малыша, что нет, ему не грозит получить угольки вместо рождественского подарка.
– По правде говоря, я очень рад видеть вас в добром здравии. Должен признаться, что пару дней назад ваше состояние внушало мне серьезные опасения – однако, насколько я понимаю, с тех пор вы уже успели прийти в себя?
– Да, сэр, - согласилась Лили – последнее ее слово заглушил неожиданный стук в дверь.
– Заходи, Поппи, - отозвался директор; замок щелкнул, и в кабинет вошла мадам Помфри. Неужели Дамблдор затеял все это только ради медицинского осмотра?
Чутье подсказывало, что дело швах. Что он знал о проклятии? А об исцеляющих заговорах в целом? А как…
– Добрый вечер, мисс Эванс, - отрывисто поздоровалась мадам Помфри – и не успела Лили выдавить ответное приветствие, как оказалась под прицелом волшебной палочки. Взмах – и палочка просканировала все ее тело, от макушки до пяток, потом вернулась к голове – описала круг и закончила путешествие, тронув Лили за запястье.