Вернись и полюби меня
Шрифт:
– Ладно, - она протянула Северусу руку.
– Тогда пошли.
Он не просто ее не принял – даже не взглянул в ту сторону. На его лице – застывшем и напряженном от боли – явственно читались усталость и раздражение.
– Ну и где ты найдешь паровую баню? Черт возьми, ты не можешь так запросто отвести меня в гриффиндорскую…
– Да, раз ты до сих пор не сообразил – тебе и впрямь худо, - она ткнула в приколотый к мантии золотисто-алый значок.
– Мы идем в ванную старост.
***
Насчет “паровой бани” он, похоже, не преувеличивал. Все помещение заволокло туманом –
– Сауна, как есть сауна!
– ее голос утонул в серовато-белых клубах пара и вернулся, эхом отразившись от стен.
– Если тебе тяжело, можешь отсюда уйти, - ответил Северус, что явно переводилось как “либо не ной, либо проваливай ко всем чертям”.
– Нет, не могу. А вдруг сюда кто-нибудь войдет? За прогулы и сауну мне влетит куда меньше, чем тебе.
– Но все равно же влетит.
– Переживу – бывало и хуже, - отозвалась она – и даже почти не шутила.
Он не ответил. Лили запрокинула голову – кафель приятно холодил затылок – и закрыла глаза. На языке вертелся целый миллион вопросов – и отчего Сев вылечил Ремуса, и не стало ли ему из-за этого хуже, и сколько будет продолжаться такая двойная отдача… Она прекрасно помнила, как себя чувствовала тогда, после Контрапассо; как растерялась, полуслепая и неспособная сориентироваться, как путала верх и низ, и каждое движение болью отдавалось во всем теле… а ведь это было еще простое заклинание…
В памяти всплыла та беседа с Севом – а вместе с ней, как пузырьки на поверхность, поднялась тревога… как же он тогда выразился, насчет тех чувств, что вызывало Контрапассо? В том, кто его накладывал… или наоборот, снимал? Кажется, Северус сказал что-то вроде “Контрапассо пробуждает в жертве мучительное раскаяние и невыносимый страх, и если предположить, что колдующий ощущает эхо этих эмоций…” Да, но в его-то случае было не проклятие, а исцеляющий заговор! Или для эха это неважно?..
Ей хотелось…
В густом мареве раздался скрип открывающейся картины.
Лили распахнула глаза.
– Сев!
– прошептала она, не зная, можно ли от входа что-нибудь разглядеть в таких облаках пара. Попыталась опереться о запотевшую стену – рука стала скользкой от влаги.
– Там кто-то есть…
– Это что еще за дрянь?
– прошипел знакомый голос – меньше всего на свете она хотела услышать его именно тут и именно сейчас. Сердце подпрыгнуло, дожидаясь ответа; они всегда держались рядом, где один – там и второй…
– Снейп!
– позвал Джеймс через всю затуманенную комнату; Лили потихоньку начала различать их темные фигуры… неуклюже поднялась на ноги, мокрой от конденсата рукой потянула из кармана волшебную палочку… - Мы знаем, что ты тут!
Из душевой за спиной у Лили зазвучал голос Северуса – ровный, без намека на усталость:
– О, да вы, я погляжу, и читать научились?
Сердце бешено колотилось, грохотало, как табун лошадей, несущийся по широкой равнине… О Боже, на этот раз точно кто-нибудь пострадает. В течение шести лет они при каждом удобном случае швырялись друг в друга проклятиями… в памяти задержалось только несколько эпизодов – тогда после СОВ, когда они подвесили Северуса вверх ногами, и тот раз на седьмом курсе, когда он отхватил Джеймсу нос каким-то заклятием… Может, приложить Сириуса и Джеймса Ступефаем? Чтобы обойтись без совсем уж серьезного кровопролития?
А потом в голове промелькнуло что-то, связанное с Мунго… Те слова миссис Снейп – о том, что студентов приучают решать проблемы самостоятельно…
Лили сосредоточилась, вспоминая, как мама сказала: “Ну да, уже совсем взрослые – одной шестнадцать, другой восемнадцать”, - а потом поцеловала Петунью в щеку, и мамины глаза затуманились, а свет елочной гирлянды венчал пышные волосы, как солнечная корона…
“Экспекто Патронум!” - изо всех сил подумала Лили, и ее лань стрелой метнулась к дальней стене, брызнула сквозь мутное марево – как бело-голубая искра, как падучая звезда – и помчалась к кабинету Макгонагалл.
Занавеска отъехала в сторону – уже полностью одетый, Северус стоял у душевой стойки, и его лицо было бледно как полотно, а глаза опять заблестели. Лили сглотнула, из глубин души поднималась мольба – только не убивай их, пожалуйста…
Она попыталась вложить в свой голос все негодование, на какое только была способна:
– Что, вы двое опять вздумали поидиотничать? Отвяжитесь от нас и катитесь в жопу!
– Эванс!
– пулей проскочив полосу тумана, Джеймс затормозил в нескольких шагах от своей цели. Его лицо… хотя оно, строго говоря, ничего не выражало, поскольку большую его часть скрывали запотевшие очки. Он пальцем протер изнутри линзу и добавил: - Мы пришли к тебе на помощь – да что это за пар, просто ужас какой-то!..
– Спасти меня от пара? Спасибо, но с ним я и сама как-нибудь справлюсь.
– Нет!
– Джеймс протер вторую линзу.
– От… а где Снейп? Мне казалось, он только что был тут…
Моргнув, она бросила взгляд на душевую стойку. Никого – вот же черт…
И Сириуса тоже нигде не видно…
– Джеймс, - произнесла она – сердце трепыхалось в груди, - черт возьми, да с чего ты взял, что меня надо спасать от Северуса? Это же я привела его в ванную старост!
– А что ему тут понадобилось?
– продолжал упорствовать Джеймс.
– Он же отродясь не мылся, и…
– Предполагалось, что на этом месте я не выдержу и на тебя нападу?
– послышался голос Северуса; он словно доносился сразу со всех сторон, и у Лили внутри все сжалось.
– План, достойный пятилетнего ребенка – от которого ты, впрочем, недалеко ушел…
– Смейся сколько хочешь, Снейп!
– парировал Джеймс, всем своим видом излучая непоколебимую решимость.
– Мы все равно тебя выведем на чистую воду! Мы знаем, что тут творится!
– Если твоя способность к познанию, Поттер, пробудится от вечного сна, моему ликованию не будет конца.