Вернись и полюби меня
Шрифт:
– Но…
– Помфри будет задавать вопросы, - отрезал он.
– А если ты так и не объявишься в больничном крыле – думаешь, их ни у кого не возникнет? Что, если Макгонагалл…
– Сомневаюсь, что ей есть до этого дело, - бросил он через плечо, все так же поспешно и размашисто шагая вперед.
– Но…
– И, надеюсь, ты простишь мне мое нежелание разбираться с очередной трахомундией, уготованной мне Блэком и Поттером.
У Лили на душе заскребли кошки.
– Но их карта – раз они нашли тебя в ванной старост, то и в башне,
– Нет. Я принял меры, - его голос изменился – теперь он прямо-таки сочился ядом.
– Сев, - она схватила его за руку, чтобы заставить остановиться – по инерции пробежала за ним несколько шагов, и лишь тогда он все же притормозил. Поднял на нее глаза – они казались холодными, далекими и бездонными. Будто смотришь на арктическое море из космоса.
– Как же я это все ненавижу, - сказала Лили – сердце бухало в груди, грохотом отдавалось в ушах.
– Просто до чертиков. Ты же это знаешь, да?
Северус ответил не сразу. Сначала посмотрел на нее – под этим взглядом ей захотелось съежиться – и только потом бесстрастно произнес:
– Не знал. Но непременно приму к сведению.
И с этими словами он высвободил руку из ее пальцев и пошел дальше, а она осталась одна, потому что так и не решилась последовать за ним.
***
Ремус вконец издергался. Будто все это время просидел на иголках.
Нет, “на иголках” звучало слишком легко и непринужденно. А в его состоянии не было ни легкости, ни непринужденности. Скорее оно называлось “мучительным”. Или даже “душераздирающим”.
Как-то раз, когда он переживал жесточайшую душевную бурю, отец спросил его, отчего он бродит такой пришибленный – будто из-за угла мешком прибитый. Вообще-то Ремус плохо разбирался в мешках и их влиянии на организм отдельно взятых личностей, но где-то в перерыве между занятиями, когда он увидел свое отражение в зеркале мужского туалета, то невольно подумал: если бы эти ребята проводили собрание, то меня бы там встретили как родного.
Отчасти в его подавленном настроении была виновата книга. Та самая, которую он недавно вытащил с библиотечной полки – и расчихался, когда в воздух поднялось облако пыли – и которая называлась “О кудесниках-перевертниках в лета давния и нынешния”. Прямо-таки образцовый мучительный текст, особенно тот его раздел, что “О суде и каре” – Ремус даже застонал, когда обнаружил там следующий абзац:
Преображения перевертныя зело опасны суть. Аще кто восхочет своея животныя личины искати, тому писати допрежь грамотку челобитныя, и подрядити наставником ему перевертника с семью летами опыту, коему следити, и поучати, дабы и тот тому навык же. А который без наставника что учинити помыслит, тому живота не щадити, карати его нещадно, яко же и способников его. А который перевертник без записи реестравай личину зверя приймет, ино же и тому.
А чуть ниже этого абзаца в книге торчал добавленный позже листочек с примечанием – что в 1653 году, когда эта книга была написана, к преступникам обычно применялось протаскивание под
Но суть Ремус все-таки уловил. Джеймс, Сириус и Питер были виноваты не только в том, что не зарегистрировали свою анимагическую форму – нет, речь шла о целом ряде преступных деяний: они не подали предварительное заявление властям, они превращались сами, без наставника, да еще и помогали друг другу – не только в чем-то одном, но в целой совокупности преступлений.
Ремуса одолела безысходность. Интересно, читал ли эту книгу Снейп… вероятно, да; небось даже вставил цитату в свою анонимную кляузу.
Едкие комментарии так и просились наружу; выложить хотелось все, что он думал о самой книге, ее авторе, его манере изложения и об этих дурацких законах – но тут Ремус осознал, что за книжным шкафом кто-то стоит, и прикусил язык: как-то нелепо, когда тебя ловят на разговорах с самим собой, пусть даже слушатель тебя и не видит… А потом он затаил дыхание и навострил уши – почти нечаянно, просто автоматически среагировал на доносившийся из-за стеллажа голос:
– …не знаем, где он прячется между занятиями, этот поганый любитель грязнокровок.
Погодите-ка – Ремус его узнал… Эйвери? Что он делает в библиотеке? Из всей их компании там обычно ошивался только Мальсибер, да и то лишь потому, что между шкафами было удобно устраивать засады на девчонок. Слишком важные птицы, эти слизеринцы; домашнее задание за них всегда делали разные мелкие сошки. Ремус подозревал, что обычно эта работенка доставалась Снейпу – по крайней мере, тот вечно сидел и что-то строчил…
А теперь вот перестал. И если и попадался навстречу, то выглядел ожившим мертвецом – причем поднявший его чародей явно схалтурил.
– Да и на занятиях его что-то не видно, - кажется, это сказал Уилкис.
– Его надо выманить из укрытия, - негромко предложил кто-то – похоже, что Мальсибер.
– Что ж, это-то как раз несложно – верно, джентльмены?
– а вот это был явно Розье – его ровный, уверенный голос.
– Да?
– удивился Эйвери.
– Да. И напряги наконец свою дурную башку, - добавил Розье, - осел ты на двух копытах…
– Да даже если и напряжет, - фыркнул Уилкис, - извилина у него всего одна, и та прямая…
– Эванс, - вкрадчиво произнес Мальсибер. Ремус чуть не выронил свою книгу.
– Спасибо, Мальсибер. Эванс, Эйвери.
– А она-то тут при чем?
– спросил тот.
– Мерлинова задница, Эйвери… Это называется “ловля на живца”. Берешь Эванс, добавляешь ее в нужное место – и готово, получаешь в этом месте Снейпа.
– А-а, - протянул он.
– Вот теперь я понял.
– Ага, когда тебе все разжевали и в рот положили – разве что картинку не нарисовали.
– А не проще ли проследить за этой тупой грязнокровкой?
– спросил Эйвери.
– После каникул она от него просто не отлипает.