Васильки для попаданки

Иконникова Ольга

— К сожалению, нет, ваша честь! — ответил Перрис. — Когда вызов в суд привезли в деревню Ла-Понс, оказалось, что Ноэн Чизар, равно как и управляющий поместьем месье Джейкоб Браун находятся в отъезде. Будто бы они уехали в Виль-сюр-Сомма на ярмарку. Но вполне возможно, что посыльного обманули. Мы с его сиятельством полагаем, что их отъезд выглядит весьма подозрительно.

Барон снова хотел заявить протест, но этого не потребовалось, потому что сам судья сделал адвокату замечание.

Я закусила губу, чтобы не расплакаться. Конечно, дуло было вовсе

не в ярмарке. Они ни за что не поехали бы туда в то время, когда шел столь важный для Мансфилда суд. Возможно, они узнали о том, что старосты Валанже и Ганьяка получили повестки, и поняли, что в суд могут вызвать и их самих. А потому предпочли уехать на какое-то время.

Какие же они молодцы! А ведь это мне нужно было подумать об этом и самой отправить их в тот же Виль-сюр-Сомма.

— Есть ли у вас еще свидетели, ваше сиятельство? Или, быть может, какие-то другие доказательства?

По растерянному лицу графа я поняла, что других свидетелей у него не было. Он и подумать не мог, что они ему понадобятся. Он делал ставку на показания Луизы и барона, но они сказали совсем не то, на что он рассчитывал.

И это понимала не только я. Граф и его адвокат о чём-то напряженно перешептывались. А сидевший рядом со мной Колдуэлл позволил себе улыбнуться.

Я не была сильна в законах Илларии, но вряд ли судья примет решение в пользу Ла-Гийона при сомнительных доказательствах, которые он представил. Я сжала кулачки, боясь поверить в то, что смогу отстоять Мансфилд.

А когда Колдуэлл коснулся моей руки, я вздрогнула. Ох, как благодарна я была ему за эту поддержку! Впрочем, я понимала, что после суда мне еще придется объясняться с Лозенами и убеждать их в том, что помолвки, о которой заявил барон, на самом деле не было. И думать об этом мне было очень грустно.

Я только сейчас осознала, что почти всегда называла его господином бароном или месье Колдуэллом. Да, обращаться по имени к постороннему мужчине девушка тут не имела права. Но как же мне хотелось это сделать!

— Нет, ваша честь, других доказательств у нас нет, — вынужден был признать Ла-Гийон. — Но позвольте мне просить вас отложить вынесение решения по этому делу на пару недель!

Я нахмурилась. Зачем ему это было нужно? Да, на этом заседании его позиции оказались неожиданно слабы, но что изменится за две недели?

— Он хочет представить суду взошедшую на вашем поле пшеницу, — прошептал барон.

И как я сама это не сообразила? Но если так, то дело нами будет проиграно. Конечно, можно было попытаться спешно засеять распаханный луг какой-нибудь сорной травой. Но вряд ли мне дадут это сделать. Наверняка Ла-Гийон будет отслеживать всё, что происходит в Мансфилде.

Оставалось надеяться на то, что господин судья не прислушается к его словам.

— Можете ли вы пояснить свою просьбу, ваше сиятельство? — спросил судья. — У вас должны быть для этого веские основания.

— У меня они есть, ваша честь! — теперь граф говорил сам, должно быть, надеясь, что это произведет большее впечатление на суд и на публику. — Дело в том,

что я ничуть не сомневаюсь, что распаханный по поручению мадемуазель Лозен луг был засеян пшеницей. Но чтобы я мог доказать это, посевы должны взойти. И тогда любой, кто приедет в Мансфилд, сможет убедиться в моей правоте. Разве не будет это самым убедительным доказательством?

Я видела, что судье было не по душе откладывать решение, но уверенность Ла-Гийона, кажется, и в самом деле произвела на него нужное впечатление.

— Ну, что же, — кивнул он, — полагаю, что в этом есть определенный смысл. Я направлю в Мансфилд одного из своих помощников, способного отличить пшеницу от прочих растений. Но если ваше обвинение не подтвердится, ваше сиятельство, то именно вам придется оплатить те расходы, которые суд понесет в связи с этой поездкой.

— Разумеется, ваша честь! — в голосе Ла-Гийона звучало торжество.

Судья поднял свой деревянный молоток, намереваясь объявить о переносе заседания. Но прежде, чем он это сделал, с места поднялся Анри Колдуэлл.

— Ваша честь, позвольте и мне сказать несколько слов!

— В этом нет необходимости, ваша милость! — возразил судья. — Если ваша невеста не нарушала закон, то перенесение заседания отнюдь не повредит ее интересам. Мы всего лишь убедимся в правоте одной из сторон, и принятое нами решение будет более чем обоснованным.

— Я согласен с этим, ваша честь! Но дело в том, что и в этой отсрочке, и в поездке вашего представителя в Мансфилд нет никакой необходимости.

Я слушала его со всё возрастающим волнением, не понимая, куда он клонит.

— Вот как? — кажется, этого не понял и судья. — Неужели ваша невеста готова признать свою вину?

Мне стало не по себе. А что, если все действия Колдуэлла были направлены именно на то, чтобы заставить меня признать вину? Не могло ли быть так, что он находился в сговоре с Ла-Гийоном, и нарочно вызвался защищать мои интересы?

Нет, это было бы слишком безнравственно с его стороны! Я не должна в нём сомневаться.

Но память тут же услужливо подсказала мне, что барон Колдуэлл несколько недель назад не погнушался воспользоваться моими чертежами самоходного плуга. Так что помешало бы ему вступить в сговор с графом, если этот сговор сулил ему какие-то выгоды?

— Ваша честь, я хотел бы сделать заявление! — голос барона был на удивление спокоен.

А вот мое сердце билось так, что я не расслышала, что ответил судья.

Глава 51. Разрешение герцога

Барон вышел на место дачи показаний с кожаной папкой в руках.

— Ваша честь, признаться, я надеялся, что делать это заявление мне не придется. Я полагал, что решение в пользу мадемуазель Лозен будет вынесено и без моего участия. Но мне не хотелось бы затягивать это дело и обременять суд необходимостью проведения дальнейших следственных действий. На самом деле, совершенно неважно, обнаружит ли ваш отправленный в Мансфилд помощник пшеницу на лугу или нет.