Васильки для попаданки

Иконникова Ольга

— Да, получил! — подтвердил он. — Но я прибыл сюда вовсе не за благодарностями.

— Вот как? А зачем же?

Это прозвучало несколько грубовато, и я смутилась.

— Мне показалось, что некоторые вопросы между нами не были прояснены. Я собирался нанести вам визит в Ридинге, но узнал, что вы уехали. Впрочем, я этому даже рад. Здесь мы с вами можем объясниться более свободно.

— Объясниться? — изумилась я, чувствуя жар на щеках.

Он наклоном головы подтвердил, что я не ослышалась.

— Именно так, мадемуазель!

Вы недвусмысленно заявили мне, что я могу считать себя свободным от каких бы то ни было обязательств.

— Д-да, — промямлила я, — я хотела, чтобы вы знали, что я прекрасно понимаю, что никакой помолвки у нас с вами не было, и вы вольны связать себя узами брака с любой другой девушкой.

А вот эта фраза показалась мне ужасно глупой, и я смутилась еще больше.

— Не кажется ли вам, мадемуазель, что расторгать помолвку письмом несколько жестоко? Вы могли бы хотя бы сказать мне об этом лично.

Я растерялась. Не мог же он в самом деле всерьез думать о том, что мы помолвлены?

Я подняла на него взгляд и вдруг увидела в его глазах смешливые огоньки.

Да он надо мной издевался!

— Вы… вы…

Я не находила нужных слов для возмущения.

А он, наконец, рассмеялся.

— Вы могли бы сказать, что рады видеть меня, мадемуазель! Ведь это ради вас я проделал такую дорогу!

— Уверена, что не только ради меня! Наверняка вы следуете в свое поместье. И ведь теперь впервые за много лет вы приезжаете туда не как барон Колдуэлл, а как герцог Данвиль.

— Да, я еду в свое поместье. Но я не отправился бы в путь так скоро, если бы не хотел увидеть вас.

Возникло неловкое молчание. Я не знала, могу ли я верить его словам. Значили ли они на самом деле хоть что-то?

— Не шутите со мной, ваша светлость!

— Но я и не думал шутить! — он продолжал улыбаться. — Я хотел бы извиниться перед вами за то, что не смог открыть вам своего настоящего имени сразу.

Он свернул на другую тему, и мне сразу же стало чуточку легче вести разговор.

— Это вовсе ни к чему, ваша светлость! — возразила я. — Я уверена, у вас были причины так поступить.

— И вы ни о чём не хотите спросить меня?

Ну, что же, если он предлагал сделать это сам, то я не могла отказаться.

— Да, хочу. Это вы сделали так, что плотина прорвалась, и вода залила почти все плодородные поля вашего герцогства?

— Конечно, нет! — в его голосе прозвучала обида. — Не считайте меня чудовищем. Во время прорыва плотины могли пострадать люди, а никакая прибыль этого не стоит. Я просто решил воспользоваться ситуацией. Мне написал об этом управляющий нашего поместья — он-то всегда знал, где мы с отцом проживали за границей, хоть и делал вид, что ему это неизвестно.

— И вы решили скупить земли за бесценок.

— А почему бы и нет? — усмехнулся он. — Как я и говорил в суде, прежде эти земли были нашими. И вернуть их нашему роду было большой мечтой моего

отца.

— А еще это давало вам возможность стать самым крупным после короля землевладельцем в Илларии и монополистом на рынке зерна.

Я сгоряча использовала слово «монополист» и не была уверена, что его светлость его поймет. Но он, кажется, понял, потому что пояснений не попросил.

— Да, — согласился он, — это автоматически давало мне возможность неплохо заработать. Но неужели на моем месте вы бы от этого отказались?

Я подумала и решила, что, наверно, нет, не отказалась бы.

— Но почему ни вы, ни ваш отец так долго сюда не приезжали? Зачем вообще вы уехали из Данвиля?

— Я был тогда еще маленьким, поэтому настоящую причину толком не знаю. Кажется, отец не сошелся во мнениях с его величеством и предпочел покинуть страну, не дожидаясь опалы. А на чужбине ему неожиданно понравилось, и он решил остаться там. Когда же на престол взошел сын старого короля, отец собирался вернуться в Илларию, но был уже слишком стар и слаб для такого путешествия. Но я уверен, он был бы рад, узнав о том, что я сделал.

Ну, что же, это звучало логично и даже почти благородно. Но если всё это я вполне поняла и его оправдала, то было еще кое-что, что заставляло меня чувствовать обиду.

— Я прощаю вас за то, что вы сразу не сказали мне, кто вы такой. Но мне кажется, что извиниться вы должны были за кое-что другое.

Он непонимающе нахмурился, и я поспешила объяснить:

— За то, что вы, не сказав мне ни слова, воспользовались моими чертежами, которые я забыла в мастерской инженера Тирелли в Вудворте, и сделали самоходный плуг! И не вздумайте отрицать! Я видела этот плуг на вашем лугу!

Но он продолжал смотреть на меня с удивлением.

И теперь уже нахмурилась я. Как минимум после такого обвинения он должен был покраснеть. И хоть немного смутиться.

Неужели я ошиблась? Но я же видела этот плуг!

У меня закружилась голова. Мне нужно было снова всё обдумать.

Неужели этот плуг был сделан не по моим чертежам? Но как такое было возможно? Я была уверена, что никто, кроме меня, тут не имел понятия о таких машинах.

И тут я вспомнила нашу первую с Колдуэллом встречу. Она состоялась в кузнице в Виль-сюр-Сомма. Тогда у него были с собой свои чертежи. И они тоже были слишком новы для этого времени!

— Мадемуазель! — теперь его светлость смотрел на меня уже с беспокойством.

В суде он сказал фразу «от этого никто не застрахован». Да, страховое дело существовало здесь, но эта практика была не слишком распространена.

А сейчас он прекрасно понял слово «монополия».

И только что сам сказал слово «автоматически». Откуда он мог его знать? Автоматов здесь еще не было!

От пришедшей мне в голову догадки мены бросило в жар.

Но могла ли я напрямую спросить его об этом? Ведь я могла и ошибаться.