Васильки для попаданки
Шрифт:
И похоже, оскорбленной чувствовала себя не я одна.
Граф Ла-Гийон поднялся со своего места. Лицо его было бледным, а на щеках пылал румянец. И мне показалось, что он тоже разрывался между желанием почтительно поприветствовать хозяина герцогства и желанием высказать тому всё, что он думает о подобной скрытности и столь долгом отсутствии его светлости в родных пенатах. И второе желание одержало верх.
— Простите, ваша честь, но мне хотелось бы, чтобы его светлость, если это действительно он, представил бы хоть какие-то тому доказательства. Мне кажется странным, что он появился в Данвиле спустя столько лет
Он всё же осмелился высказать порицание. Это был не слишком благоразумный, но храбрый поступок. Признаться, я даже не ожидала от него такого.
Судья замешкался. Похоже было, что он-то ничуть не сомневался в том, что перед ним был герцог Данвиль. Но будучи представителем закона наверняка и сам бы не отказался посмотреть на подтверждающие лично его светлости документы.
— Не беспокойтесь, ваша честь, — улыбнулся Колдуэлл (о, пока я по-прежнему называла его именно так!) — я выполню просьбу его сиятельства с удовольствием. Вот документы, подтверждающие мою личность. Если же этого недостаточно, то любой сомневающийся может обратиться в канцелярию королевского дворца, где охотно подтвердят мои слова. Более того, могу сказать, что я засвидетельствовал свое почтение самому его величеству сразу же, как только вернулся в Илларию.
Они снова схлестнулись взглядами с графом.
— И всё-таки мне по-прежнему непонятно, ваша светлость, почему, вернувшись домой, вы изволили использовать чужое имя? — настаивал на ответе Ла-Гийон.
— Ну, почему же чужое? — возразил герцог. — Титул барона Колдуэлла — один из наших родовых титулов. Когда у герцогов Данвилей бывало много сыновей, то этот титул обычно доставался младшему. Но поскольку и мой отец был единственным сыном в семье, и я у него был один, то я именуюсь герцог Данвиль, граф Корден, барон Колдуэлл. Так что это мое собственное имя. Впрочем, я понимаю, вы можете упрекнуть меня в том, что я не назвал своего полного титула, и на это мне нечего возразить. Но я надеюсь, ваше сиятельство, что вы не станете оспаривать того, что я имел на это право.
Ла-Гийон не слишком охотно, но всё-таки склонил голову, признавая за ним названное право.
— Что же касается того, почему я не объявил во всеуслышанье о собственном возвращении, то у меня были на то свои причины.
О, еще бы! Он хотел задешево скупить все пахотные земли в герцогстве из тех, которые ему еще не принадлежали, и стать монополистом на рынке зерна. А этого ему не удалось бы сделать, если бы все знали, кто он такой. Местные помещики не стали бы продавать свои имения и покидать брошенную хозяином провинцию.
— Мой прапрапрадед пару веков назад оказался не слишком рачительным хозяином. Он едва не разорил Данвиль и, чтобы расплатиться по долгам, вынужден был продать часть исконно принадлежавших нам земель. И с тех пор все представители нашего рода мечтали вернуть утраченные территории. Поэтому когда после смерти отца я вернулся домой и понял, что могу исполнить его мечту, я посчитал необходимым сделать это. Надеюсь, я исчерпывающе ответил на ваш вопрос.
А потом герцог посмотрел на судью. И тот, стукнув молоточком по доске, объявил, что иск его сиятельства графа Ла-Гийона к мадемуазель Даниэле Лозен отклонен, ибо суд не нашел нарушений в действиях ответчицы.
В зале оглушительно захлопали. Я подозревала, что это было сделано с подачи Лозенов.
Наверно, мне следовало подойти к нему и поблагодарить его за помощь. Ведь если бы не его участие, у меня не получилось бы выиграть дело. Но как только судья удалился из зала, к его светлости устремилось столько народа, чтобы засвидетельствовать ему свое почтение, то, чтобы поговорить с ним, мне пришлось бы пробираться через толпу.
Он едва успевал улыбаться в ответ на каждое приветствие. И наверняка не слышал и половины того, что ему говорили.
Поэтому я просто пошла к выходу, решив, что благодарность направлю ему в письменном виде.
— Даниэла, ты с ума сошла! — услышала я голос тетушки.
Она схватила меня за руку возле самых дверей. Отец и матушка тоже подошли ко мне.
Я нахмурилась, не понимая, о чём она говорит.
— Как ты можешь удалиться, не поговорив с его светлостью? — Барбара возмущенно затрясла головой, отчего перья на ее шляпке заколыхались. — Он так храбро сражался за тебя с этим безнравственным Ла-Гийоном, что заслуживает поощрения. И разве ты забыла о том, что он назвал тебя своей невестой?
Я вздохнула. Теперь это заявление казалось мне насмешкой. Когда я думала, что он барон Колдуэлл, я еще могла надеяться, что что-то могло нас связать. Я даже позволила себе немного помечтать об этом. Но теперь, когда я узнала, кто он такой на самом деле, рассчитывать на его серьезный интерес ко мне было бы глупостью. Богатые герцоги не женятся на дочерях разорившихся баронов.
— Он назвал меня так только для того, чтобы иметь возможность представлять в суде мои интересы, — горько усмехнулась я. — И я ему действительно за это благодарна. Но смею вас заверить, между мною и его светлостью на самом деле нет никаких договоренностей. Так что если вас станут расспрашивать об этом наши друзья и соседи, то вам придется объявить, что помолвка расторгнута. Впрочем, согласитесь, что быть брошенной герцогом гораздо почетнее, чем быть брошенной графом.
Сказав это, я вышла из зала. Я совсем не хотела, чтобы кто-то еще пристал ко мне с вопросами. Я намеревалась на следующее же утро уехать из Ридинга в Мансфилд. Там я смогу заняться делами и постараюсь не думать о Колдуэлле.
Глава 53. Благодарность
Домой мне пришлось идти пешком, потому что Лозены остались в здании суда, желая выразить благодарность его светлости. Как они могли не воспользоваться тем, что этот судебный процесс в некоторой степени нас объединил — особенно после того, как герцог сам назвался моим женихом.
И никакие мои заверения, что на самом деле это не так, не убедили бы их отказаться от разговора с Данвилем.
Да, потихоньку я привыкала называть его Данвилем. И испытывала теперь к нему двойственные чувства.
С одной стороны, он меня обманул. И не только меня, но и всех, кому он представлялся бароном Колдуэллом. Особенно обидно будет узнать правду тем, кто продал ему задешево свои поместья. Ведь если бы они знали, кто он такой на самом деле, то понимали бы, что наша провинция с возвращением хозяина может обрести былое величие, и у них уже не было бы необходимости переезжать в столицу.