Васильки для попаданки

Иконникова Ольга

Ох! А ведь и в самом деле! Он и Луиза в Вудворте уже слышали это заявление. Правда, тогда оно было сделано мною, а его милость просто его не опроверг.

— Ваше сиятельство, можете ли вы подтвердить, что знали о помолвке барона Колдуэлла и мадемуазель Лозен? — обратился к Ла-Гийону судья.

Мне показалось, что тот на несколько секунд замешкался с ответом. Возможно, если бы при этом заявлении тогда не присутствовала Луиза, то он бы и решился солгать, но сейчас посчитал нужным сказать правду. К тому же участие Колдуэлла в процессе в качестве моего

адвоката ничуть не ослабляло позиции самого графа.

— Да, ваша честь, я об этом знал!

Еще один громкий вздох из зала. Кажется, на сей раз матушкин. Конечно, для них было неприятным узнать об этом вот так. Но я была уверена, что эта новость скорее порадовала, чем расстроила их. Да, титул Колдуэлла был ниже, чем титул Ла-Гийона, но зато барон был богат, так что мои родные вполне могли счесть этот брак весьма выгодным.

Они же не знали, что всё это было не по-настоящему. И что Колдуэлл объявил об этом лишь для того, чтобы мне помочь выйти из этого дела с наименьшими потерями.

Разумеется, нам потребуется какое-то время поддерживать эту легенду, дабы нас не обвинили в неуважении к суду. Но спустя месяц или два мы объявим о расторжении помолвки. И это будет означать, что от меня отказался уже второй жених. А если я еще и потеряю Мансфилд, то стану совсем незавидной невестой.

— Значит, ваша милость, вам ничего не известно о том, что мадемуазель Лозен распахала центральный луг своего поместья для того, чтобы засеять его пшеницей? — вернулся к первоначальному вопросу адвокат.

Барон покачал головой.

— Считаю своим долгом напомнить вам, что с этой минуты я являюсь адвокатом мадемуазель Лозен и имею полное право не отвечать на ваши вопросы. Но я всё-таки отвечу, чтобы показать, что нам нечего скрывать. Нет, мне было решительно ничего об этом не известно.

— Для того, чтобы вы считались адвокатом вашей невесты, — ворчливо возразил месье Перрис, — нужно, чтобы она сначала согласилась на то, чтобы вы представляли ее интересы.

— Благодарю вас за замечание, коллега! — чуть поклонился барон. — Вы совершенно правы.

— Мадемуазель Лозен, — теперь судья смотрел уже на меня, — вы согласны на то, чтобы барон Колдуэлл выступал в качестве вашего адвоката?

— Да, ваша честь! — я хотела сказать это громко, но у меня получилось не слишком хорошо.

Впрочем, судья услышал мой ответ. И уже через минуту барон оказался на скамье подле меня.

— Кажется, вы сошли с ума, ваша милость, — прошептала я.

— Увы, никто от этого не застрахован, — улыбнулся он.

К сожалению, прямо сейчас я не могла поблагодарить его за поддержку, потому что адвокат Ла-Гийона уже приглашал своего следующего свидетеля. И когда я увидела этого человека, то поняла, что граф сейчас может вернуть себе утраченные позиции в этом деле.

— Кто это? — склонившись к моему уху, спросил Колдуэлл.

— Староста одной из моих деревень, — выдохнула я.

К счастью, это был не Ноэн Чизар.

— Месье Тасьен, насколько мне известно, вы староста деревни Валанже, что расположена на землях

поместья Мансфилд? — приступил к допросу адвокат графа.

— Именно так, сударь! — поклонился тот.

Он не осмелился посмотреть в мою сторону. Интересно, как его убедили приехать сюда? Наверняка Ла-Гийон посулил ему какое-то вознаграждение. И явно не маленькое, ведь сейчас этот человек собирался выступить против хозяйки той деревни, в которой он жил. А может быть, граф убедил его, что поместье вскоре сменит своего владельца, так что Тасьену будет выгодно играть на его стороне.

— Можете ли вы подтвердить, что мадемуазель Лозен имела намерение распахать несколько лугов в своем поместье, дабы засеять эту землю пшеницей и рожью?

— Да, сударь, могу! — староста чуть смутился, но ответил весьма уверенно. — Когда мадемуазель Лозен только приехала в Мансфилд, она объявила об этом намерении старостам всех своих деревень. Но, разумеется, я знал, что это противозаконно и отказался в этом участвовать. И запретил жителям своей деревни делать это.

— Это было весьма смело с вашей стороны! — похвалил его месье Перрис. — Вы поступили совершенно правильно. Но, может быть, вы знаете, кто в таком случае участвовал в распашке лугов и посеве зерновых?

— Полагаю, что жители деревни Ла-Понс. Их староста месье Чизар вполне мог на это согласиться.

— Протестую, ваша честь! — тут же поднялся с места Колдуэлл. — Это оценочное суждение, и оно не может быть принято к сведению судом.

— Протест принят! — кивнул судья. — Месье Тасьен, впредь прошу говорить только о том, что вам доподлинно известно!

Но ничего более по этому делу старосте деревни Валанже известно не было. Равно как и старосте деревни Ганьяк Питеру Кулону, который поднялся на свидетельское место после него. Он сказал ровно то же самое. После чего господин судья задал вопрос:

— Надеюсь, месье Перрис, староста третьей деревни месье Чизар тоже находится в суде? После того, как о нём столько говорилось, мне бы хотелось услышать и его самого.

Глава 50. Заявление

Я замерла, ожидая ответа. Неужели Ла-Гийон привез сюда и месье Чизара? А может быть, и месье Брауна?

Если уж граф разыскал старост других моих деревень, то наверняка позаботился и о том, чтобы доставить в суд и тех, кто принимал непосредственное участие в преступлении. И сделал он это уже после того, как я уехала из Мансфилда.

Но как ловко он всё это обставил! Ведь всем им тоже должны были вручить повестки из суда. Неужели после того, как курьер вручил ее мне, он дожидался где-то моего отъезда и лишь потом вручил повестки еще старостам?

Мне совсем не хотелось, чтобы староста Чизар нес ответственность за то, что ему велела сделать я. И чтобы он врал в суде, мне тоже не хотелось. За это его тоже могли наказать.

И я решила, что если он выйдет сейчас для дачи показаний, то я признаю свою вину, чтобы не ставить ни его, ни месье Брауна в неловкое положение.