Васильки для попаданки
Шрифт:
— Интересно, — наконец произнес он хрипло. — Видел я такие штуки в книжках однажды… Из столицы. Дорогие. Очень. Металла много уйдет, работ — и того больше. А главное — зачем? Соха исправно служила еще моим деду и отцу.
Отчаяние кольнуло под ложечкой. Нужно было убедить его во что бы то ни стало.
— Она служила, но она неэффективна! — вырвалось у меня. Я сдержалась, перешла на убедительный, почти лекционный тон, усвоенный в академии на занятиях у профессора Бювиля. — Смотрите, месье Бруно! Этот отвал полностью переворачивает пласт, глубже рыхлит землю. Это может
— Урожайность? — кузнец усмехнулся, и хотя в его глазах мелькнула не насмешка, а искра живого интереса, он всё же покачал головой. — Мадемуазель, простите, но из чего делать-то будем? У вас есть железная руда? А может быть, даже сталь? Такая работа… — он задумчиво почесал щетинистый подбородок. — Это на месяцы. И стоить будет как несколько лошадей.
Внутри все оборвалось. Я знала, что будет дорого, но надеялась на чудо, на бартер, на какую-то отсрочку платежа, которую он предоставит мне до сбора урожая. Конечно, это было глупо.
— А если… если из металла сделать только ключевые части? Лемех, отвал… Остальное можно попробовать из крепкого дуба, — голос мой звучал уже почти умоляюще.
В этот момент с улицы в кузницу вошел человек. И он впустил с собой поток иного воздуха — свежего и холодного, который сразу вытеснил запах угля и металла.
Я обернулась. Он был молод, одет с безупречной, даже чересчур строгой элегантностью — темно-зеленый редингот без лишних украшений, высокие сапоги без единой пылинки. Темные волосы были практично подстрижены несколько короче, чем я привыкла видеть у мужчин. Лицо с четкими, будто высеченными чертами выражало лишь вежливую сосредоточенность. В руках у него изящная кожаная папка, явно дорогая, не чета моей.
— Месье Бруно? Мы с вами договаривались о встрече через моего помощника, — произнес он. Его голос без тени местного акцента звучал холодно и безупречно вежливо.
Кузнец сразу почтительно замер.
— Месье Колдуэлл! Рад вас видеть! Вы привезли чертежи?
Посетитель кивнул и лишь тогда скользнул взглядом по мне. Взгляд был быстрым, оценивающим, как будто он прикидывал мою стоимость на аукционе. Он задержался на моем скромном платье, на простой бумажной папке на верстаке, и уголки губ мужчины чуть дрогнули.
— Не помешаю? — спросил он, хотя уже подходил к верстаку, явно считая себя здесь главным. Его присутствие физически сузило пространство мастерской.
— Нет-нет, месье Колдуэлл, — засуетился Бруно. — Мадемуазель уже уходит.
Колдуэлл подошел вплотную и, не спрашивая разрешения, взглянул на мой чертеж. Его брови медленно поползли вверх. Он молчал несколько секунд, и тишина стала неловкой, унизительной.
— Любопытно, — наконец произнес он всё тем же ровным тоном. — Рисунок из школьного учебника по механике. Усовершенствованный плуг конструкции… Ла-Браша, кажется? Вы собираетесь открыть музей сельскохозяйственных древностей, мадемуазель?
Горячая волна обиды и гнева хлынула мне в лицо. Щеки запылали. Я сглотнула подступивший к горлу ком.
— Это не древность. Это практичное решение, которое может помочь обрабатывать землю с
— Меньшими усилиями? —мужчина мягко, почти беззвучно фыркнул. Но этот звук был обиднее любого смеха. — Эта конструкция тяжела, неуклюжа и требует для тяги минимум двух лошадей. Ее коэффициент полезного действия, если вы знакомы с таким понятием, ненамного выше примитивной сохи, а стоимость заоблачна. Романтично, но экономически нецелесообразно.
Каждое его слово било точно в цель как удар молота по наковальне. Я чувствовала, как сжимаются кулаки. Самое страшное было в том, что в его холодной, бесстрастной логике была своя правда. Я, увлеченная идеей, не до конца просчитала реалии.
— А что вы предлагаете? — выпалила я, решив, что лучшая защита нападение. — Продолжать пахать, как пахали при наших прадедах, пока земля не оскудеет совсем?
Колдуэлл впервые посмотрел на меня внимательно. В его глазах, серых и пронзительных, как зимнее небо, вспыхнул интерес. Не человеческий — скорее, как у естествоиспытателя, рассматривающего редкий, но явно ошибочный экземпляр.
— Я предлагаю смотреть в будущее, а не копировать вчерашний день, — сказал он, открывая свою папку. Он вынул несколько листов пергамента. Чертежи на них были выполнены тонкими, уверенными линиями, идеальными ровными, в отличие от моих. — Вот, месье Бруно. Детали для конной молотилки с приводом от шестеренчатого трансмиссиона. И схема облегченного культурного плуга с полированным отвалом. Они требуют меньше металла, эффективнее и окупятся за два сезона.
Кузнец ахнул, склонившись над совершенными линиями. Я тоже невольно взглянула. И замерла. Это было… гениально. Просто и сложно одновременно. Мой академический ум, мое прошлое знание мгновенно оценили изящество инженерных решений. И это осознание было самым унизительным. Он был прав. Его чертежи были лучше.
— Ваши чертежи… Они великолепны, — вынуждена была признать я сквозь стиснутые зубы. Гордость саднила в горле. — Но они тоже требуют средств. И стали, которую, как я понимаю, нужно везти за тридевять земель.
Колдуэлл повернулся ко мне. Теперь в его взгляде было холодное, почти клиническое любопытство.
— Средства находятся под те цели, что приносят прибыль, мадемуазель. А сталь… — он едва заметно пожал плечами, — у меня есть свои каналы. Вопрос не в том, где взять на это средства и материалы. А в том, зачем. Вы хотите поиграть в прогресс, чтобы потешить самолюбие? Или реально увеличить доходность своего имения?
— Я просто хочу, чтобы мое имение выжило! — сорвалось у меня. Я тут же сжала губы, ненавидя себя за эту вспышку, за эту слабость, выставленную напоказ перед этим самодовольным столичным циником.
На его лице мелькнула тень. Не сочувствия, нет. Скорее, удовлетворения от того, что диагноз подтвердился.
— Благородное желание, — произнес он, и в его голосе на миг прозвучала легкая, усталость. — Но выживают тот, кто умеет считать и видит дальше собственной межи. Советую вам начать с элементарных расчетов, мадемуазель. Месье Бруно, обсудим детали?