В родном углу
Шрифт:
— Новыя училища у насъ въ узд много лучше, но эта старая школа, — сказалъ учитель и спросилъ:- Вы мн позволите окончить диктовку?
— Мн всего только дв строчки осталось продиктовать.
— Пожалуйста, пожалуйста. Я радъ послушать, чтобы имть понятіе.
— Такъ я сейчасъ… А посл диктовки и распущу всхъ… Скоро два часа… У насъ ученье до двухъ часовъ. Школа иметъ у меня три отдленія: старшее, среднее и младшее. Курсъ трехлтній. По окончаніи курса выдаемъ свидтельство на льготу второго разряда по отбыванію воинской повинности, — объяснялъ Сухумову учитель. —
Диктовка продолжалась и скоро была окончена. Учитель сталъ отбирать тетрадки съ диктовкой и складывать ихъ въ стопочку, но тотчасъ-же опять обратился къ Сухумову и сказалъ:
— А калошки-то все-таки совтовалъ-бы вамъ надть. Право, простудитесь.
— Въ самомъ дл холодно ногамъ, — отвчалъ Сухумовъ; потопалъ и, согласясь съ учителемъ, пошелъ въ прихожую надвать калоши.
Въ прихожую между тмъ вбгали уже отпущенные домой ученики старшаго отдленія и одвались, снимая съ гвоздей свои полушубки, пальтишки и шапки.
— Прощайте, баринъ! — кричали они Сухумову. — Прощайте!
— Прощайте, дти! Прощайте! — отвчалъ имъ Сухумовъ. — Теперь, когда я съ вами познакомился, я вамъ пришлю гостинцевъ и вы получите ихъ отъ вашего учителя… Пряниковъ, орховъ, леденцовъ пришлю. Ждите!
— Спасибо, баринъ, спасибо! — откликались мальчики. — Леденцы мы любимъ.
— И пряники любимъ! Пряниковъ побольше! — кричалъ кто-то.
Когда Сухумовъ вернулся въ классъ въ калошахъ, учитель отбиралъ тетрадки у средняго отдленія учениковъ, списывавшихъ разсказъ съ книги, и тоже распускалъ ихъ по домамъ.
Сухумовъ и имъ объявилъ. что онъ пришлетъ для нихъ учителю гостинцевъ. Опять выкрикиваніе благодарности.
— Наши мальчики этимъ не избалованы. Есть у нихъ попечитель школы старичекъ-помщикъ, но никогда не заглядываетъ. Только разъ въ годъ на экзаменъ прізжаетъ, да и то въ прошломъ году не былъ, — говорилъ учитель. — Вотъ бабушка ваша, покойница, на Рождество, въ вид какъ-бы на елку, каждый годъ въ школу гостинцевъ присылала и я раздавалъ, хотя у насъ и не длается елки.
— Я пришлю, пришлю гостинцевъ и вы пожалуйста раздайте имъ всмъ поровну, — еще разъ сказалъ Сухумовъ. — Но, кром того, я хотлъ спросить, нтъ-ли у васъ какихъ-нибудь неотложныхъ нуждъ по части учебныхъ пособій? Наврное есть — и тогда можно будетъ выписать изъ Петербурга.
Учитель задумался.
— Да какія нужды? Карты Палестины вотъ у насъ нтъ для преподаванія Закона Божія, — отвчалъ онъ.
— Хорошо. Я выпишу. А что она стоитъ? — спросилъ Сухумовъ.
— Да, кажется, гривенъ восемь по каталогу… Да, восемь гривенъ, если наклеенная.
— Боже мой! Но вдь это такіе пустяки! Тогда не выписать-ли вамъ карты Европы, Азіи, Африки?..
— Мы этого вдь не проходимъ, господинъ Сухумовъ. Вотъ полушарія у насъ для наглядности есть. Тогда ужъ вы вотъ что… Вы штучекъ двадцать картинокъ для волшебнаго фонаря выпишите.
— Можно,
— Да теперь он дешевы… Теперь он на желатиновой бумаг есть, такъ копекъ по десяти, по пятнадцати…
— Я вамъ сотню выпишу, даже дв сотни, назовите только сюжёты… содержаніе картинъ…
— Благодарю васъ… Я вамъ составлю списочекъ… Составлю и занесу… Вдь вы сюда, какъ у насъ говорятъ на сел, мсяца на два пріхали? — спросилъ учитель Сухумова.
— Это будетъ зависть отъ обстоятельствъ и отъ моего здоровья… Я сюда лчиться пріхалъ, лчиться воздухомъ… Очень можетъ быть, что я и на лто здсь останусь.
— Вотъ лтомъ-то здсь лучше! — подхватилъ учитель. — Лтомъ можно запасаться здоровьемъ и поправляться. А зимой, какая ужъ здсь поправка!
Онъ махнулъ рукой.
Сухумовъ сталъ прощаться и приглашалъ учителя навстить его какъ-нибудь вечеркомъ.
— Благодарю васъ. Списочекъ картинкамъ составлю, такъ зайду. Непремнно зайду, — отвчалъ учитель и прибавилъ:- А теперь ко мн милости прошу на перепутье стаканчикъ чайку выпить и посмотрть мою убогую хату. Все-таки посмотрите, какъ сельскій учитель живетъ. Хоть на четверть часика…
— Я съ удовольствіемъ… — заговорилъ Сухумовъ.
Учитель вывелъ его въ прихожую и провелъ къ себ въ квартиру.
Пришлось идти черезъ кухню. На Сухумова пахнуло тепломъ и чадомъ. На плит что-то кипло и жарилось. Пахло щами, пригорлымъ лукомъ съ мясомъ. Вступили въ комнатку съ мягкой разнокалиберной мебелью, съ блымъ нитянымъ вязаньемъ на спинкахъ стульевъ и кисейными занавсками на окнахъ.
— Глашенька! Я къ теб съ гостемъ… — началъ учитель. — Нашъ помщикъ Леонидъ Платонычъ Сухумовъ длаетъ намъ честь своимъ посщеніемъ…
Изъ слдующей комнаты показалась молодая женщина, жена учителя, худенькая брюнетка съ вострымъ носомъ, въ срой суконной блуз и въ ситцевомъ передник. А за ней виднлась Раиса, племянница отца Рафаила Тиховздохова.
Сухумовъ поразился, какъ Раиса попала сюда и въ то же время вспыхнулъ отъ удовольствія. Попятилась нсколько отъ удивленія и Раиса при вид Сухумова гостемъ учителя.
XXVI
— Вы какъ здсь? — невольно вырвалось у Cyxyмова при вид Раисы, посл того, какъ онъ отрекомендовался жен учителя.
— Такъ-же, какъ и вы, — бойко отвчала Раиса. — Въ гости къ Глафир Гавриловн пришла.
Сухумовъ дружески подалъ ей руку и сказалъ:
— Не ожидалъ васъ здсь встртить. — Я пріхалъ сюда училище посмотрть и вотъ познакомился съ Иваномъ Иванычемъ.
— А я пришла за рисункомъ для вышивки къ Глафир Гавриловн.
Вс сли въ комнат съ мягкой мебелью. Она-же, очевидно, была и столовою, такъ какъ посреди ея стоялъ столъ съ висвшей надъ нимъ лампой, а въ углу помщался маленькій шкафчикъ, изъ-за стекла котораго, выглядывала посуда на полк. Шкафчикъ былъ самодльный, сплошь оклеенный въ рисунокъ почтовыми марками, отчего при первомъ взгляд онъ казался мраморнымъ. Сухумовъ тотчасъ-же обратилъ вниманіе на шкафчикъ. Учитель замтилъ это и похвастался: