В родном углу

Лейкин Николай Александрович

Старикъ затрясся.

— Вы лучше-бы пошли къ себ за перегородку да прилегли… Давно вдь ужъ здсь сидите… — предложила старику Раиса. — Право пошли-бы…

Старикъ пошамкалъ губами, повращалъ глазами и ужъ спокойно отвчалъ:

— Веди…

Раиса подошла къ нему, взяла его подъ руку, помогла приподняться изъ-за стола и повела въ сосднюю комнату. Старикъ еле переступалъ. Вернувшись оттуда, она съ легкой улыбкой сказала Сухумову:

— Не въ здравомъ ум вдь у насъ ддушка-то. Давно вдь ужъ такъ…

Иногда, врите-ли, какъ дитя…

— Да это видно, — кивнулъ Сухумовъ.

— А только и блажитъ-же иногда! Мученье. На весь домъ тоску наводитъ, — прибавила она и опять сла.

— Я, кажется, совсмъ помшалъ вамъ, — началъ Сухумовъ. — Вы дтей учили…

— Да… Но это что! Можно и въ другой разъ… Можно и посл обда… У меня и у нихъ времени всегда много… — говорила она. — Да къ тому-же я и учу и что-нибудь другое длаю… Вотъ сейчасъ… Они читали, я слушала и салфетку вязала.

И Раиса кивнула на лежавшее на стол вязанье.

— Скажите, но отчего-же они въ училищ учиться не хотятъ? Вдь у васъ есть здсь училище, — проговорилъ Сухумовъ.

— А я-то на что? Вдь и я могу… такъ зачмъ-же имъ ходить и студиться на мороз? — спокойно отвчала Раиса. — Кром того, и мн это практика… Вдь я кончила на церковно-приходскую учительницу. У меня свидтельство… Я мсто ищу… Когда-нибудь и придется учить въ школ.

Вошла попадья Настасья Сергевна и сейчасъ-же въ прихожей раздались шаги отца Рафаила, вернувшагося съ урока. Его привтствовалъ радостный лай пса Гусара.

XXIV

Сухумовъ передалъ отцу Рафаилу вино, посидлъ еще съ четверть часа, выкурилъ папиросу и сталъ отправляться домой. Семья священника радушно удерживала его остаться обдать, попадья сообщала ему, что у нихъ и сегодня пирогъ, но онъ не остался даже и чаю выпить, хотя Раиса и внесла уже на поднос два стакана чаю.

— Во-первыхъ, чай мн запрещенъ, а во-вторыхъ, боюсь я простудиться на мороз сейчасъ посл чаю, — оправдывался Сухумовъ.

Вся семья священника вышла провожать его въ прихожую.

— Чай запрещенъ! — дивился отецъ Рафаилъ. — Вотъ ужъ это удивительно! Что можетъ быть безвредне чаю! Мудрятъ доктора, прямо мудрятъ. Докторъ Кладбищенскій мой пріятель, а ужъ и у него умъ за разумъ зашелъ.

— На нервы дйствуетъ, — говорилъ Сухумовъ, надвая калоши.

— А вы отъ нервовъ попейте черничнаго листа. Прелесть. Какъ рукой сниметъ. Я, кажется, говорилъ вамъ о черничномъ лист. Попробуйте. Вдь у насъ есть много-народныхъ средствъ, которыя доктора не любятъ употреблять. Хуже не сдлается, а авось и облегченіе получите.

Надвъ на себя шубу, Сухумовъ сталъ звать отца Рафаила къ себ въ гости.

— Соберитесь какъ-нибудь вечеркомъ всей семьей. Вы, супруга ваша, племянница.

— Ей? — удивился отецъ Рафаилъ, кивнувъ на жену. — Да

разв ей можно куда-нибудь отлучиться на цлый вечеръ! Да у насъ крыша съ дома слетитъ, вотъ какой кавардакъ надлаютъ. Да и тестъ старикъ. Онъ хуже ребенка!

— Кажется, ужъ вы очень преувеличиваете. Но если это такъ, то хоть съ племянницей пожалуйте. Она просила прислать ей что-нибудь почитать. Библіотека у бабушки очень старая, книги все старинныя и я, право, затрудняюсь выборомъ, такъ вотъ кстати она что-нибудь и выберетъ.

— Ахъ, Боже мой! Но если ничего нтъ для чтенія, такъ будемъ читать что-нибудь и старое, — сказала Раиса.

— Ну, вотъ и прошу васъ придти выбрать. А мн своимъ посщеніемъ вы доставите большое удовольствіе.

Сухумовъ сдлалъ общій поклонъ и, нахлобучивъ шапку, вышелъ въ сни.

— Гостинца-то не забудьте прислать, что общали, — послышался ему вслдъ голосъ младшаго сынишки священника.

— Пришлю, пришлю, мой милый, — откликнулся Сухумовъ, не оборачиваясь и тутъ-же услыхалъ визгъ ребенка, очевидно получившаго подзатыльникъ отъ кого-нибудь изъ родителей.

«Двушка не мудрая, но миленькая, очень миленькая, — разсуждалъ Сухумовъ, возвратившись къ себ домой. — Иметъ свидтельство на сельскую учительницу, читать любитъ. Но ей — я воображаю, какъ скучно здсь, хотя она и привыкла къ деревн! Вдь молодостью дышетъ, жизнью.»

Вторая поздка къ священнику произвела на него пріятное впечатлніе. Онъ какъ-то сталъ еще бодре, лъ недурно за обдомъ, шутя съ камердинеромъ и разсказывая ему, что «вотъ онъ возьметъ да и женится здсь».

Улыбнулся и Поліевктъ, никогда неулыбающійся.

— Было-бы на комъ, ваше высокородіе! Здсь уголъ медвжій, — сказалъ онъ.

— Знакомиться буду. Отыскивать знакомства. Управляющій говоритъ, что здсь ближе пятнадцати верстъ теперь и благородныхъ помщиковъ нтъ, да и то старухи. А все вокругъ срыми купцами скуплено.

— А купцы разв не люди?

— Благородному-то помщику отъ такого отродья невсты не подходятъ.

— Какой вздоръ! Я въ блую и черную кости не врю. Да и вообще… Ну, не на купеческой дочк, такъ на какой-нибудь земской акушерк женюсь, на учительниц.

— Тоже подъ фасонъ не подойдетъ. Какая- же это супруга для барина! Нтъ…

Поліевктъ покрутилъ головой.

— А я читалъ записки бабушки, такъ она въ одномъ мст говоритъ, что мой праддъ былъ женатъ на крпостной двушк, - сказалъ Сухумовъ.

— Позвольте… А разв это хорошо? Совсмъ ужъ нехорошо. Это все равно, если-бы я былъ женатъ на княгин.

— Ну, однимъ словомъ, знакомиться буду. Буду знакомиться со всми… А посл знакомства выберу лучшую, какую-нибудь этакую пупочку, да и того… Вотъ ты тогда и смотри на меня, какъ на неизлчимаго больного! — закончилъ Сухумовъ.