В родном углу

Лейкин Николай Александрович

— Работа жены. Марки сначала собирала, повсюду выпрашивала, а потомъ оклеила. То-есть самый шкафчикъ-то я смастерилъ на лтнихъ столярныхъ курсахъ. Лтомъ у насъ въ узд столярные и переплетные курсы были для учащихъ, — пояснилъ онъ. — Да и вообще курсы ручныхъ работъ. Преподавалось и плетеніе корзинокъ, дланіе коробокъ… А надъ оклейкой шкапа жена много потрудилась.

— Очень кропотливая работа. Я дивлюсь терпнію, — похвалилъ шкафъ Сухумовъ.

— О, Глафира Гавриловна у насъ великая искусница! — воскликнула Раиса. — Она у насъ на вс руки. Она въ прошломъ лт дяденьк отцу Рафаилу

такъ хорошо вымыла, вычистила и выгладила соломенную шляпу, что шляпа заново стала.

— Глашенька! Чайку господину Сухумову… Я ихъ чайку откушать пригласилъ, — визгливымъ теноркомъ отдавалъ жен приказъ учитель. — Поставь скорй самоваръ.

Но Сухумовъ остановилъ его.

— Послушайте… Не надо чаю… Я боюсь простудиться посл чаю на мороз, - сказалъ онъ. — Лучше я такъ посижу… Посижу и выкурю папироску, если позволите.

— Пожалуйста… Сдлайте одолженіе… Глашенька, спички!.. Но отчего-же вы чаю-то?.. Можетъ быть вы кофейку хотите…

— Нтъ, и за кофе спасибо… Вдь я больной… Я лчусь… Мн чай и кофе запрещены на время…

— Да, да… Мы видли, какъ докторъ Кладбищенскій прозжалъ къ вамъ. Онъ и жену мою лчилъ отъ воспаленія легкихъ и выпользовалъ. А ужъ какъ она была плоха! Кладбищенскій очень хорошій докторъ, — говорилъ учитель и опять спросилъ:- Такъ чмъ-же васъ угощать? Молока не прикажете-ли?

— И молоко теперь не время. Боюсь озябнуть, — улыбнулся Сухумовъ. — Молоко я пью парное, пью утромъ. Хотя не особенно оно мн нравится, но пью…

— Какой вы несговорчивый! — вставила свое слово Раиса, свтло взглянувъ на Сухумова и покачала головой. — А вотъ дяденька, нашъ отецъ Рафаилъ, такъ онъ можетъ чай пить сколько угодно.

Закурилъ папироску Сухумовъ, закурилъ и учитель.

— Такъ вотъ какъ мы живемъ… — сказалъ онъ Сухумову. — Здсь чистая комната и столовая, тамъ наша спальня и мой кабинетъ, — указалъ онъ на открытую дверь въ сосднюю комнату, гд виднлись дв кровати рядомъ, полузаставленныя ширмами, оклеенными тоже въ узоръ картинками изъ иллюстрированныхъ журналовъ. — Тоже работа жены, — прибавилъ онъ. — Изъ кухни есть еще дв комнаты, такъ тамъ живетъ учительница нашего женскаго училища. Она одинокая и у насъ столуется. Мы плебеи, мы изъ простого народа, намъ что! А вотъ она, эта учительница, генеральская дочка… Генеральская дочка, а вотъ пошла-же на двадцать пять рублей въ мсяцъ жалованья!

Вскор пришла и учительница сельской школы Варвара Захаровна Хоботова. Это была очень некрасивая пожилая двица въ черномъ плать, стриженая, въ очкахъ, морщинистая, желтая, съ кривыми зубами и говорившая густымъ контральто.

Учитель Ивановъ отрекомендовалъ ее Сухумову.

— Вы земецъ? — рзко спросила она его.

— Нтъ. Прізжій… здшній помщикъ, — отвчалъ Сухумовъ.

— Ну, то-то, А то я вамъ хотла пожаловаться на земскіе порядки. Ассигновано двадцать пять рублей въ годъ на рукодліе, то-есть на матеріалъ для рукодлія, а не выдаютъ… Говорятъ: денегъ нтъ. Въ лтніе мсяцы общаются выдать, а лтомъ у меня и классовъ нтъ. Вы къ намъ прямо изъ Петербурга?

— Изъ Петербурга, — сказалъ Сухумовъ.

— Кикиморова знаете? Онъ въ Петербург видное мсто занимаетъ.

— Я не знакомъ,

но слышалъ объ немъ.

— Такъ вотъ это братъ мой двоюродный… Но у насъ съ нимъ всякія связи порваны. Устала… Словно щебень на шоссейной дорог била, а вдь на самомъ дл только пять часовъ съ глупыми двочками провозилась. Пойду къ себ отдохнутъ немного передъ обдомъ.

Она отворила дверь въ кухню, и держась заручку двери, спросила:

— Вы, господинъ Сухумовъ, журналовъ толстыхъ и книгъ не привезли-ли съ собой? Нельзя-ли отъ васъ чтеніемъ попользоваться? Ршительно здсь негд выпросить что-нибудь почитать.

— Журналы будутъ. Я выпишу. Но у меня въ дом есть кое-какая библіотека, оставшаяся посл моей покойной бабушки. Только книги-то тамъ все старинныя.

— Старинныя иногда лучше новыхъ. А намъ на голодные зубы и совсмъ хорошо.

— Такъ вотъ милости просимъ какъ-нибудь ко мн выбрать то, что вамъ понравится. А.ужъ-толстые журналы съ начала будущаго года я буду получать.

— Хорошо. Я зайду. Но вдь до двухъ часовъ я занята въ школ, потомъ обдъ, отдохнуть надо. Не помшаю я вамъ, если приду вечеромъ? — задала вопросъ Хоботова.

— Пожалуйста, пожалуйста… Я совершенно свободный человкъ и къ тому-же скучающій отъ одиночества. Буду очень радъ васъ видть у себя вечеромъ. Да вотъ собирается и барышня Раиса… — произнесъ Сухумовъ, остановился и спросилъ:- Ваше отчество?..

— Петровна… — дала отвтъ Раиса и тутъ-же застнчиво прибавила:- А только никогда, никогда я не собиралась къ вамъ.

— Ну, я просилъ, чтобы вы пожаловали вмст съ отцомъ Рафаиломъ и выбрали книги, — поправился Сухумовъ. — А теперь прошу васъ постить меня и вмст съ нею… Да и Ивана Иваныча прошу съ супругой постить меня. Буду очень радъ.

Сухумовъ, сидя, поклонился.

— Ну, хорошо. На-дняхъ мы придемъ вечеркомъ, — сказала Хоботова. — Я ихъ притащу, — кивнула она на супруговъ Ивановыхъ. — И ее, Раису… Придемъ вечеромъ чаю напиться. Завтра можно?

— Завтра я поду къ доктору Кладбищенскому и, по всмъ вроятіямъ, останусь у него ночевать. А затмъ, я вс дни дома.

— Ну, такъ черезъ два дня. Очень ужъ почитать-то хочется что-нибудь. Прямо голодъ у насъ насчетъ чтенія. Умственная цынга какая-то длается вслдствіе умственнаго. голоданія. И Хоботова скрылась, затворивъ за собой дверь.

— Ну, вамъ обдать пора… Не стану васъ задерживать своимъ присутствіемъ.

Сухумовъ поднялся и сталъ прощаться съ Ивановыми и Раисой.

— А къ намъ не зайдете? — задала Раиса вопросъ. — Дядя теперь уже проснулся посл обда.

— Къ вамъ другой разъ. Дядю вашего, отца Рафаила, мн даже нужно видть, — проговорилъ Сухумовъ и направился въ прихожую одваться. Ивановы провожали его. Ивановъ говорилъ:

— Трудновато-то, трудновато-то наше учительское житье-бытье, что говорить! Дйствительно, иногда покончишь съ ребятами въ два часа дня, такъ словно не дтей училъ, а дрова рубилъ. И жалованье мизерное, но если вотъ такъ, какъ у насъ, своихъ собственныхъ ребятишекъ нтъ, мириться еще можно. Одно вотъ: здоровье плохо, а помщеніе для училища каторжное. Простуживаешься, каждый день простуживаешься, вмсто того, чтобы поправляться.