В родном углу

Лейкин Николай Александрович

Сухумову стало жалко дьякона. Докуривая папиросу и сбираясь уходить, онъ соображалъ, ловко-ли ему будетъ сейчасъ дать дьякону пять рублей, а дать дьякону денегъ ему хотлось. Уходя отъ дьякона, онъ все-таки сунулъ ему въ руку пятирублевый золотой, сказавъ:

— Вотъ вамъ на ваши нужды отъ вашего прихожанина въ дополненіе за т требы, которыя вы исполняли вмст съ отцомъ Рафаиломъ.

Дьякон принялъ деньги съ благодарностью, а дьяконица, подавая ему сама шубу, поцловала его даже въ плечо.

Во все время ихъ разговора передъ нимъ стояли два мальчика. лтъ семи-восьми, внимательно слушали и усердно ковыряли въ носу.

«Не

зналъ я, что такъ бдно сельское духовенство живетъ, — думалъ Сухумовъ, переходя отъ дьякона къ отцу Рафаилу. — Не зналъ… Хотя и слышалъ объ его бдности».

Передъ Рождествомъ Сухумовъ окончательно ршилъ, что онъ перезимуетъ въ Сухумов и проживетъ здсь все лто. О своемъ ршеніи онъ сообщилъ доктору Кладбищенскому. Докторъ только одобрилъ.

— Вкладъ громадный сдлаете въ сокровищницу своего здоровья и долголтія, — сказалъ онъ. — Вдь ужъ вы воочію видите, что свжій воздухъ и правильный образъ. жизни длаютъ. У васъ установился хорошій обмнъ веществъ, правильный. Вы всились у меня и знаете, что только за двадцать два дня вы прибыли въ вс на девять фунтовъ. Чего вамъ еще? Какого эффекта надо! А за лто вы превратитесь прямо въ здоровяка. У васъ хлбопашество… здите на пашни, на посвы, на покосы, хоть изъ простого любопытства — и все это вамъ прибавитъ силъ. Сухумовъ сіялъ.

Постивъ еще два-три раза училище, онъ задумалъ устроить на Рождеств елку для ребятишекъ, для чего поручилъ учителю пріобртеніе елочныхъ украшеній и подарковъ, и далъ лошадей на поздку въ городъ. Не забылъ онъ выписать и толстые журналы для Раисы, чтобъ они доставлялись ему съ января, послалъ заказъ на книги русскихъ классическихъ писателей.

«Надо дать ей возможность развиться, самообразоваться. Кругозоръ ея очень не великъ, — говорилъ онъ самъ себ. — Хорошо-бы познакомить ее хоть немного съ естественными науками. Хоть сколько-нибудь… Это просвтляетъ умъ. Весной начну вмст съ ней собираніе бабочекъ, жуковъ, стчатокрылыхъ. А чтобъ это не выходило рзко, будемъ поповскихъ и дьяконицкихъ ребятишекъ съ собой брать на эти прогулки. Можно такъ и поповскому семейству объяснить, что это я для развитія дтей длаю. А Раиса будетъ при нихъ», — мечталъ онъ.

Выписалъ Сухумовъ и большую коллекцію картинъ для волшебнаго фонаря и кое-какія учебныя пособія по указанію учителя Иванова и учительницы Хоботовой.

Часто ходить къ священнику Сухумовъ считалъ неудобнымъ, хотя его ежедневно такъ и тянуло туда, чтобы повидаться съ Раисой. Онъ не могъ не замчать, что стсняетъ его своимъ посщеніемъ. Зато къ учителю Иванову онъ зачастилъ ходить какъ-бы для переговоровъ по устройству рождественской елки и зачастилъ опять-таки не изъ желанія видться съ учителемъ, а пробовалъ заставать тамъ Раису, которая у Ивановыхъ довольно часто бывала, въ особенности по вечерамъ. Къ Ивановымъ Сухумовъ никогда не ходилъ съ пустыми руками, а всегда приносилъ что-нибудь изъ лакомствъ: фунтъ шоколаду, бутылку хорошаго вина, апельсиновъ. У учителя ужъ успли замтитъ расположеніе Сухумова къ Раис и если ее не было, тотчасъ-же, желая ему угодить, посылали за ней къ священнику съ запиской. Жена учителя придумывала какой-нибудь предлогъ и вызывала ее или съ рисункомъ вышивки, или съ образцомъ вязанья. Раиса прибгала закутанная въ платокъ, въ накинутой наскоро на плечи кацавейк.

На рождественскихъ праздникахъ свиданія Сухумова и Раисы участились. Они собирались въ училищ украшать елку. Елка была назначена

въ училищ на четвертый день праздника, такъ какъ первые три дня отецъ Рафаилъ здилъ съ дьякономъ славить Христа по приходу, а между тмъ онъ сильно желалъ присутствовать на елк. И вотъ три вечера подъ-рядъ они собирались въ классы хлопотать по приготовленію елки, распредлять подарки и гостинцы, прикрпляя къ нимъ фамиліи учениковъ и ученицъ, при чемъ въ этихъ занятіяхъ принимала дятельное участіе и Раиса.

Въ первый день Рождества отецъ Рафаилъ съ дьякономъ прізжали славить Христа и къ Сухумову. Приходили и пвчіе-христославы изъ училища.

На елк присутствовала вся семья священника. Былъ и дьяконъ съ ребятишками. Были приглашены также сельскій староста и волостной старшина съ писаремъ. Пріхалъ и докторъ Кладбищенскій. Когда елка догорла и дтямъ, не исключая и дтей священника и дьякона, были розданы подарки и гостинцы, началось показываніе картинъ волшебнаго фонаря, при чемъ волостной писарь игралъ на гармоніи, и затмъ взрослые начали пить чай и закусывать. Разумется, Сухумовъ устроилъ и закуску на свой счетъ.

Выпитое хорошее вино развязало всмъ языки.

— Я говорилъ на дняхъ предсдателю нашей уздной земской управы, что вы не прочь-бы послужить земству — и онъ въ восторг, - сказалъ докторъ Кладбищенскій Сухумову. — Предсдатель у насъ Сергй Владимірычъ Родимцевъ, человкъ хорошій, дятельный, но вдь одинъ въ пол не воинъ. А затмъ у насъ даже приличныхъ членовъ управы нтъ. Лежебоки.

— Позвольте, позвольте. Но вдь прежде надо выбраться въ гласные… — перебилъ его Сухумовъ.

— Васъ выберутъ. У васъ имя и затмъ вы крупнйшій помщикъ. Да и охотниковъ немного баллотироваться. Помщики наши здсь не живутъ.

— Но вдь выборы еще осенью, а до осени надо дожить.

— Доживете. Но къ Родимцеву-то вы все-таки създите познакомиться. Онъ въ тридцати верстахъ отъ васъ живетъ. Вамъ все-таки слдуетъ поагитировать, кое-гд-показаться, — училъ докторъ. — Ну, да ужъ я началъ хлопотать за васъ и произношу ваше имя повсюду. Что вотъ, молъ, есть желающій послужить.

— Погодите, погодите… Надо прежде еще испытать себя, въ состояніи-ли я, какъ говорится, совсмъ ссть на землю. Это весна покажетъ, лто, — отвчалъ Сухумовъ. — Можетъ быть, мн такъ взгрустнется по Петербург, что я и всего лта не выдержу — и улечу въ его объятія.

— А возврата болзни не хотите? Вдь сами-же себя вы мн хроникомъ называли при первомъ свиданіи. Помните?

— Да, я говорилъ.

— Ну, то-то. Въ Петербургъ вы създить можете, можете поцловаться съ нимъ, побыть недльку въ его объятіяхъ и скорй, скорй обратно въ деревню, если не хотите быть въ такомъ положеніи, какъ говорятъ старухи: мстами болитъ, мстами подживаетъ. Организмъ вашъ совсмъ не для Петербурга.

Докторъ умолкъ и отошелъ отъ Сухумова. Къ Сухумову подсла Раиса и, перебирая кружева своей кофточки, тихо сказала:

— Слышали, что Нектарій-то Романычъ говоритъ? Оставайтесь здсь. Вы должны остаться. Эдакій у васъ здсь домъ хорошій и богатый. Прямо рай… А лтомъ-то какая благодать. Какой паркъ чудесный! Я была лтомъ у васъ, гуляла. Вы знаете, у васъ въ парк грибовъ много и все блые, крпкіе.

Сухумовъ улыбнулся, взялъ ее за руку и спросилъ, смотря ей въ глаза и любуясь ею:

— А вамъ разв хочется, чтобы я здсь жилъ? Почему вамъ хочется?

Она тихо вынула свою руку изъ его руки, опустила глаза и отвчала: