В родном углу
Шрифт:
Священникъ тяжело вздохнулъ и умолкъ. Вс сидли на креслахъ около переддиваннаго стола съ лампой и курили. Докторъ поднялся и сказалъ:
— Пойду и посмотрю вашихъ ребятишекъ. Ну, что опухшія железы у старшаго? Поддались растиранію? Всосалась опухоль?
— Да ничего ужъ нтъ теперь… Почти все прошло… Но младшій, Никита, обълся вчера моченой брусникой… забрался въ чуланъ и вволю… такъ мы его ужъ своими средствами… Ромашкой поили…
— Все-таки надо посмотрть, благо ужъ я у васъ… заушница заразительна. Нтъ-ли чего и у младшихъ… Не начинается-ли… А вы, батюшка, тмъ временемъ открывайте столъ,
— Игралъ когда-то. Но зачмъ? Если только для меня, то не надо. Посидимъ такъ… Посидимъ и поболтаемъ. Зачмъ непремнно карты! — отвчалъ Сухумовъ.
— Надо, надо. За картами про болзнь въ голову не лзетъ. Карты для больного человка и изобртены были… Для французскаго короля Карла Девятаго…
— Да… Но вдь Карлъ Девятый былъ сумасшедшій, — замтилъ Сухумовъ.
— Врно. Но сначала онъ былъ просто больной… Ставьте, ставьте столъ, отецъ Рафаилъ.
Докторъ удалился. Священникъ поставилъ на середину гостиной карточный столъ, раскрылъ его, досталъ карты, поставилъ подсвчники со свчами и говорилъ:
— Помимо своей семьи, двухъ содержу: тестя и двушку племянницу. Про племянницу я не говорю, она двушка работящая, женское духовное училище окончила, и мн въ семь даже подмога… Она и съ ребятишками, она и по хозяйству… ни отъ чего не отказывается… Пошить, повязать… Прямо, можно сказать, рукодльница… Но тесть — бремя… Больной да къ тому-же и сварливый старикъ… Ахъ, какой сварливый! Ну, а нести эту тяготу я обязанъ. Принялъ отъ него приходъ.
Священникъ опять тяжело вздохнулъ.
Вышла матушка-попадья — полная небольшого роста женщина, съ очень рдкими волосами, сильно расплывшаяся, съ широкимъ добродушнымъ лицомъ, въ срой шерстяной блуз и въ платк, съ свтлосинимъ бантомъ на груди.
— А вотъ и спутница моей жизни, мать командирша, Настасья Сергвна, супруга моя… — шутливо отрекомендовалъ ее Сухумову отецъ Рафаилъ.
Она протянула Сухумову руку я, улыбаясь, заговорила:
— Ужь извините, что позамшкалась… Все по хозяйству… Надо и то, надо и это… А семья большая… Прислуга у насъ есть, но пренеумлая да и лнивая… И все приходится самой… Сейчасъ сама пирогъ въ печку сажала… Отецъ Рафаилъ у меня человкъ избалованный и чуть пирогъ жесткій — сейчасъ браниться начинаетъ. Да что-жъ вы стоите? Прошу покорно садиться… предлагала она Сухумову и сама сла въ кресло.
— А вы, Настасья Сергвна, должно быть пироги очень любите, — сказалъ появившійся докторъ:- потому когда-бы я ни пріхалъ — у васъ всегда пирогъ.
— Да вдь пирогъ самое выгодное кушанье, Нектарій Романычъ… Я вамъ откровенно говорю, — дала отвтъ попадья. — И вкусно, и не дорого. А ну-ка, накорми восемь ртовъ чмъ-нибудь другимъ! Къ тому-же у насъ теперь постъ. Да и ничего нтъ сытне пирога.
Минутъ черезъ десять, когда уже докторъ, Сухумовъ и отецъ Рафаилъ играли въ преферансъ, племянница отца Рафаила внесла подносъ со стаканами чая. На поднос стояли въ вазочкахъ два сорта варенья, медъ и лежало печенье въ плетеной изъ проволоки корзиночк.
— Тоже членъ семьи изъ домочадцевъ нашихъ… Племянница моя Раиса… — отрекомендовалъ ее Сухумову отецъ Рафаилъ. — Брата моего покойнаго,
Сухумовъ привтливо поклонился и залюбовался ею. Она не была красавицей, но статна и отличалась замчательной миловидностью. Вся ея фигура такъ и ласкала взоръ. Веселые, кроткіе глаза смотрли успокаивающе. Посл того какъ Сухумовъ увидалъ ее въ прихожей, она тоже успла переодться. Теперь на ней была одта черная шерстяная юбка и голубая кофточка. Шею-же украшала черная бархотка, концы которой были свсившись на спин.
— Вы кушаете скоромное, такъ можетъ быть сливочекъ къ чаю-то прикажете?.. Я впопыхахъ-то и забыла поставить… — проговорила она, нсколько вспыхнувъ въ лиц, и тотчасъ-же опустила рсницы.
— Что вы безпокоитесь! Благодарю васъ… я съ вареньемъ… — пробормоталъ Сухумовъ.
— Раиса, скажи тетк, чтобы она на столъ два лишніе прибора доставила. Гости съ нами ужинать будутъ, — сказалъ священникъ племянниц. — Да пусть она тамъ селедочку, грибковъ солененькихъ… и все эдакое…
Играли не долго, не боле часу, посл чего появилась попадья и сказала:
— Ужъ какъ вы хотите, а у меня иначе пирогъ остынетъ. Пожалуйте за столъ… Простите, гости дорогіе, но посл доиграете… если не можете сейчасъ кончить.
— Да вдь мы можемъ и не кончать, а отложить игру до второго нашего посщенія — отвчалъ докторъ (и тотчасъ-же всталъ. — А посл ужина намъ пора домой… Моему больному нельзя долго засиживаться и надо пораньше спать лечь.
Поднялись и другіе партнеры и направились ужинать.
Въ столовой, разгороженной альковомъ, было душно и пахло деревяннымъ масломъ и дтскими пеленками. Подали постный пирогъ, одна половина котораго была начинена капустой, а другая рисомъ съ грибами и лукомъ, а затмъ уху и оладьи съ яблочнымъ вареньемъ. Сухумовъ, никогда до сихъ поръ не вшій постнаго, лъ почему-то пирогъ съ удовольствіемъ. Ребятишки за столъ посажены не были, не сидлъ и старикъ-тесть. Слышно было, какъ они шумли въ комнат рядомъ, куда имъ носила ду Раиса, прислуживавшая за столомъ.
Посл ужина Сухумовъ и докторъ распрощались съ хозяевами и ухали домой.
XXII
Докторъ Кладбищенскій ночевалъ у Сухумова. Хоть они и прохались отъ священника черезъ все село домой, но докторъ все-таки настоялъ, чтобы Сухумовъ передъ сномъ скатился нсколько разъ съ ледяной горы на двор ради прибавки моціона и самъ катался вмст съ нимъ на обмерзлой рогож. Ложась спать, они опять разговаривали о деревн, въ которой докторъ видлъ для Сухумова полное исцленіе отъ его недуговъ и опять указывалъ на возможность принесенія громадной пользы дятельностью въ земскихъ учрежденіяхъ.
— А чмъ хороша земская дятельность? Вы сами будете видть и ощущать плоды той дятельности, на которую вы себя посвятили, чего вы никогда не замтите, сидя въ какой-либо канцеляріи, — говорилъ докторъ. — Да-съ, земская единица, какъ теперь принято говорить, покажетъ вамъ все это, какъ на ладони. Случаются препятствія, преграды, палки въ колесахъ, но даже это будетъ васъ радовать, когда вы вспомните, что ихъ побороли.
Сухумовъ слушалъ и не возражалъ. Онъ уже соглашался съ докторомъ.
Ночью онъ спалъ спокойно. Кошмаровъ не было, что очень обрадовало и подняло его духъ.