В родном углу

Лейкин Николай Александрович

«Странно, что мн управляющій Сидоръ Софронычъ ничего не говорилъ о привидніи. Вдь не могъ-же онъ не слыхать про легенду о клад и о стерегущемъ его прадд! Разв не усплъ? Непремнно разспрошу его завтра объ этомъ. Надо будетъ прочитать весь дневникъ бабушки. Наврное тамъ что-нибудь занесено объ этой легенд».

Онъ взялъ одну изъ тетрадокъ дневника, прислъ къ столу, сталъ ее перелистывать. Между страничекъ попадались засушенные цвты, тисненыя изъ золотой бумаги украшенія съ конфектъ, изображающія розу, кошечку, сердце, якорь и крестъ, соединенные вмст. Черезъ минуту онъ, однако, отложилъ тетрадку въ сторону, ршивъ:

«Не стану на ночь разстраивать свои

нервы. Буду читать по утрамъ, когда нервы крпче».

Было десять часовъ. По предписанію доктора Сухумовъ въ это время долженъ былъ быть уже въ постели, но передъ сномъ слдовало прогуляться на воздух. Онъ сбросилъ съ себя халатъ, надлъ пальто и шапку и отправился на дворъ. Въ окнахъ управляющаго былъ свтъ. Сдлавъ съ сотню шаговъ, Сухумовъ подошелъ къ окну управляющаго и увидлъ его ужинавшимъ. За столомъ сидлъ самъ управляющій и его жена. Сухумова потянуло разспросить управляющаго о привидніи, и онъ вошелъ къ нему. Пахло постными щами со снтками, жареной рыбой. Былъ постный день. Баба-работница въ кухн широко разинула ротъ отъ удивленія, что вошелъ баринъ, и не брала отъ него пальто, которое онъ ей совалъ. Съ немалымъ удивленіемъ выбжалъ къ нему въ кухню и самъ управляющій въ опоркахъ на ногахъ, надвая на себя на ходу пиджакъ.

— Не ждали? — сказалъ ему Сухумовъ;- Просто зашелъ посмотрть на ваше житье-бытье. Гулялъ передъ сномъ по двору и зашелъ посмотрть, какъ вы живете.

— Милости просимъ, баринъ, милости просимъ, — заговорилъ управляющій и ввелъ его изъ кухни въ чистую комнату.

Первое, что бросилось въ глаза Сухумову — это большой диванъ краснаго дерева съ деревянной отполированной спинкой и надъ нимъ прекрасное овальное зеркало въ золотой рам, изображающей купидончиковъ съ розами и бабочками въ рученкахъ. У окна плющъ, завившій почти всю стну, а въ распахнутую дверь во вторую комнату виднлась двухспальная кровать со множествомъ подушекъ. Рама зеркала была замчательно художественной работы, и Сухумовъ залюбовался ею.

— Откуда у васъ это зеркало? — спросилъ онъ управляющаго.

— А это зеркало, сосланное ко мн. Зеркало вашей бабеньки покойницы Клеопатры Андревны, но он разгнвались на него и приказали мн убрать его изъ ихъ дома. Вотъ съ тхъ поръ у меня и виситъ.

— Сосланное? За что-же оно сослано? За что бабушка прогнвалась на него?

— А это цлая исторія-съ. Задумали ваша бабенька погадать на новый годъ, на Василія Великаго. Посмотрть въ зеркало въ полночь… И на кого имъ гадать-то было? Вдь это только на суженыхъ гадаютъ. Ну-съ, сли он передъ зеркаломъ, навели его на другое зеркало, зажгли свчи, стали смотрть — вышелъ гробъ, то-есть покойникъ въ гробу. Ульяна, горничная, въ это время съ бабенькой вашей была. Ну, бабенька испугались, закричали «святъ, святъ» и загасили свчи. Да вдь такъ испугались, что даже дурно имъ сдлалось. Ульяна насилу въ чувство ихъ привела. А черезъ недлю ддушка вашъ захворалъ, проболлъ съ недлю и скончался. Ну, бабенька ваша и сослала ко мн это зеркало за то, что оно ей смерть ддушки предсказало. Не могли на него смотрть и приказали убрать.

«Оказывается, мы вс нервны. И бабушка, стало быть, страдала разстройствомъ нервовъ, хоть и прожила до глубокой старости, — подумалъ Сухумовъ. Стало быть, мое разстройство нервовъ можетъ считаться наслдственнымъ».

Онъ слъ, закурилъ папиросу и приступилъ къ вопросу, съ которымъ собственно и пришелъ къ управляющему.

— Конечно, бабушк все это только такъ показалось въ зеркал… Нервы у ней были разстроены — ну, и показалось, — началъ онъ. — Просто разстроенное воображеніе. Ну, посудите

сами: можетъ разв зеркало на самомъ дл что-нибудь предсказывать?

Сухумовъ улыбнулся, хотя его начинала слегка трясти лихорадка.

Управляющій замялся отвтомъ.

— Какъ вамъ сказать… — проговорилъ онъ. — Вдь это-же волхвованіе… Тутъ не безъ бса, не безъ нечистой силы… Ну, бсы и предсказываютъ.

— И вы врите въ нечистую силу? — спросилъ Сухумовъ.

— А то какъ-же-съ… Отъ кого-же все зло-то идетъ? Вдь ангелы хранители есть, которые на добро насъ наущаютъ, стало быть есть и демоны, нечистая сила.

— Не согласенъ. Ну, а скажите пожалуйста, Сидоръ Софронычъ, я слышалъ, что здсь также ходитъ легенда о какихъ-то привидніяхъ, которыя появляются у насъ въ парк.

— Какъ-же, какъ-же… Говорятъ, много говорятъ… подхватилъ управляющій. — Это про портреты вашихъ сродственничковъ… что будто выходятъ они изъ рамъ по ночамъ и ходятъ… ходятъ по парку… Много слышалъ-съ… съ божбою меня увряли люди, что видли ихъ, но самъ я не видлъ-съ. Не буду брать грха на душу и врать… Самъ ничего не видлъ.

— Ну, вотъ видите. Стало быть это просто разстроенное воображеніе, суеврный страхъ…

— Толкуютъ-съ… А самъ я не видалъ.

— Что будто кладъ у насъ въ парк моимъ праддушкой былъ зарытъ и теперь привиднія его караулятъ.

— Тоже толкуютъ. И бабенька ваша покойница искала этотъ кладъ, много искала, но не нашла. Да гд найти! Вдь если-бы какія указанія были, а то никакихъ. А паркъ великъ. Онъ у насъ на двухъ десятинахъ по плану.

— И смерть бабушки Клеопатры Андревны будто-бы послдовала съ перепугу, какъ я слышалъ? — допытывался Сухумовъ. — Правда это?

— Да вдь кто-жъ можетъ это объяснить? никто этого не видалъ, — отвчалъ управляющій. — А сама бабенька ваша посл смерти не скажетъ. Говорили это, но Богъ всть. Сидли он подъ портретами, это врно, сидли и карточки раскладывали, было-ли имъ видніе, нтъ-ли — никто не знаетъ. Компаньонки ея про нее вдь этотъ слухъ пустили… А про компаньонокъ ея, простите вы меня, баринъ, но я вотъ какъ вамъ скажу: народъ невроятный.

Сухумовъ поднялся со стула, собираясь уходить, выпрямился во весь свой ростъ и произнесъ:

— Знаете, что я вамъ скажу? Вдь и я видлъ, я самъ видлъ, какъ портретъ моего прадда отдлился отъ полотна и кивнулъ мн головой!

— Слышалъ я отъ камердинера вашего Поліевкта, — отвтилъ управляющій.

— Я видлъ это, видлъ… и отъ внезапности испугался… Но я не врю этому… Не врю, что это было на самомъ дл. Это просто обманъ зрнія… галлюцинація. Такія-же галлюцинаціи были и для другихъ, кто уврялъ васъ, что видлъ привиднія, сошедшія съ портретовъ.

Сухумовъ уходилъ отъ управляющаго, и, надвая на себя поданное ему пальто, повторилъ:

— Да, это были галлюцинаціи…

Управляющій надлъ шапку и сталъ провожать его на дворъ. Сухумовъ обернулся къ нему и еще разъ сказалъ:

— Обманъ зрнія… разстроенное воображеніе… и ничему этому врить нельзя… нельзя принимать за дйствительность, стало быть и пугаться нечего.

XVIII

Ложась спать, Сухумовъ былъ возбужденъ. Разговоры его съ священникомъ Тиховздоховымъ и съ управляющимъ разстроили его нервы до послдней степени. Чувствуя себя такъ хорошо утромъ и днемъ, онъ уже теперь, придя въ спальню, боялся быть одинъ. Хотя онъ успокоивалъ себя, призывая къ разсудку, но ему то и дло чудилось, что предки его съ портретовъ уже окружаютъ его. Онъ чувствовалъ ихъ въ тняхъ предметовъ отъ свта лампы. Его знобило.