В присутствии врага

Джордж Элизабет

— Не вешайте трубку, сержант, — сказал он и нажал на кнопку воспроизведения магнитофона, включив запись голоса Шарлотты Боуин.

— Сито, этот человек говорит, ты можешь выручить меня отсюда. Он говорит, ты должен рассказать всем какую-то историю. Говорит…

— Это голос девочки? — спросила на другом конце провода Хейверс.

— Подожди, — остановил ее Линли. Он включил перемотку вперед. На какое-то мгновение детский голос превратился в мышиный писк. Он опять нажал на воспроизведение.

— …и тут нет туалета. Одни только кирпичи. И майский шест.

Линли нажал на «стоп».

— Слышала?

По-моему, это она пыталась сказать, где ее держат.

— Она сказала «кирпичи и майский шест». Ясно, записала. Хотя не представляю, что бы это значило.

Послышался приглушенный мужской голос. Линли слышал, что Хейверс прикрыла трубку рукой. Потом она опять заговорила другим тоном.

— Сэр, вы слушаете? Робин считает, что кирпичи и майский шест подсказывают нам направление.

— Робин?

— Робин Пейн. Констебль уголовной полиции здесь, в Уилтшире. Я остановилась в пансионе его матери «Небесный жаворонок», я вам уже говорила. Хозяйка пансиона — его мать.

— Ах, да.

— В деревне нет гостиницы, и, поскольку Амесфорд отсюда в восемнадцати милях, а место преступления здесь, я подумала…

— Ваша логика безупречна, сержант.

— Ладно. Да. Правильно. — Она начала перечислять запланированное на завтра. Сначала — место преступления, второе — вскрытие, третье — встреча с сержантом Стэнли.

— Пошарьте также вокруг Солсбери, — посоветовал Линли и рассказал об Элистере Харви, о его антипатии к Ив Боуин, о присутствии в Блэкпуле одиннадцать лет назад и возражениях против строительства тюрьмы в его округе. — Харви — наша первая прямая ниточка между той конференцией тори и Уилтширом, — заключил Линли. — Может быть, лежащая слишком на поверхности, но мы должны ее проверить.

— Ясно, — сказала Хейверс. — Харви, Солсбери, — пробормотала она, и Линли представил, как она царапает что-то в своей записной книжке. В отличие от книжки Нкаты, она у нее в картонной обложке и с торчащими загнутыми уголками. «Иногда кажется, — подумал он, — что эта женщина живет в другом веке».

— У вас ведь есть радиотелефон в машине, сержант? — добродушно осведомился он.

— А ну их в задницу, — ответила она все тем же учтивым тоном. — Я их терпеть не могу, все эти штуковины. Как у вас прошло с Саймоном?

Уклоняясь от прямого ответа, Линли перечислил все основные факты своего конспекта и закончил следующим:

— Он нашел на магнитофоне отпечатки пальцев. В отделении для батареек, на основании чего полагает, что отпечаток подлинный, а не подставка. С-04 над ним работает, но, если они выдадут нам имя и мы обнаружим, что за похищением стоит какой-нибудь матерый рецидивист, не сомневаюсь, что кто-то нанял его для этого дела.

— Что может опять вывести нас на Харви.

— Или на любого другого — учитель музыки, Вудворт, Стоун, Лаксфорд, Боуин. Нката сейчас проверяет всех.

— Ну, а как Саймон? — вновь спросила Хейверс. — Все в порядке, инспектор?

— В порядке, — сказал Линли. — Там все нормально.

Он положил трубку. Допил остатки кофе, теперь уже совершенно холодного, и вытряхнул гущу в мусорную корзинку. Минут десять, пока он перечитывал полицейский отчет из Уилтшира, ему удавалось прогонять

от себя мысли о своем разговоре с Сент-Джеймсом, Хелен и Деборой. Затем он добавил несколько строчек к своим заметкам, разложил все материалы, относящиеся к делу по отдельным аккуратным папкам. И, наконец, признавшись, что больше не может избегать мыслей о том, что произошло между ним и его друзьями в Челси, вышел из офиса.

Он убеждал себя, что на сегодня хватит. Что он устал. Что ему нужно отдохнуть и отвлечься. Выпить рюмку виски. У него есть новый немецкий компакт-диск, который он еще не слушал, и пачка невскрытых конвертов с бумагами, присланными из дома в Корнуолле. Ему нужно ехать домой.

Но, чем ближе к Итон-Террас, тем отчетливее он понимал, что должен ехать к Онслоу-сквер. Он пытался сопротивляться этому желанию, говоря себе снова и снова, что с самого начала был прав. Но получалось так, будто его машина едет по собственной воле, потому что, несмотря на его решимость ехать домой, промочить горло виски и успокоить растревоженную душу музыкой Мусоргского, он обнаружил, что находится не в Белгрэви, а в южном Кенсингтоне, и заезжает на свободное для парковки место в нескольких десятках шагов от дома Хелен.

Она была в спальне. Но не в постели, несмотря на поздний час. Дверцы платяного шкафа были открыты, ящики комода вытащены на пол, и все выглядело так, будто она не то с опозданием проводит генеральную весеннюю уборку, не то взялась за пересортировку своего гардероба. Объемистая картонная коробка располагалась между комодом и шкафом. В эту коробку она укладывала тщательно сложенный прямоугольник фиолетового шелка, в котором он узнал ее ночную рубашку. Там уже лежали и другие ее вещи, столь же аккуратно сложенные.

Он окликнул ее. Она не подняла головы. Сзади нее, на кровати, он увидел разложенную газету, и когда она заговорила, ее слова, очевидно, относились к содержанию какой-то статьи.

— Руанда, — произнесла она, — Судан, Египет. Я здесь, в Лондоне, прожигаю жизнь, не испытывая финансовых затруднений благодаря заботам отца, а они там умирают с голоду или от болезней — дизентерии, холеры, — она наконец взглянула в его сторону. Ее глаза сверкали, но не от счастья. — Какая ужасная судьба, не так ли? Я здесь с кучей добра, а они там — и у них ничего нет. Я нахожу это несправедливым, так что же мне делать, чтобы хоть как-то исправить положение?

Хелен подошла к шкафу, достала из него пеньюар того же фиолетового цвета, что и ночная рубашка. Разложила его на кровати, завязала пояс бантом и принялась складывать.

— Что ты делаешь, Хелен? — удивился он. — Я надеюсь, ты не собираешься…

Она подняла к нему лицо, и печальное выражение ее глаз заставило его замолчать.

— Отправиться в Африку? Предложить кому-то мою помощь? Я, Хелен Клайд? Какая абсурдная мысль.

— Я не имел ввиду…

— Боже милостивый, конечно! Ведь если я это сделаю, то могу испортить свой маникюр. — Она положила пеньюар к другой одежде, вернулась к шкафу, перебрала пять вешалок и вытащила кораллового цвета сарафан. — И все же ты хотел сказать, что это было бы так не похоже на меня, чтобы я помогала кому-то, рискуя своими ногтями?