В присутствии врага
Шрифт:
— Ты любил ее, — шепотом произнесла она.
— Просто не знаю, что мне делать, чтобы помочь тебе.
Она одарила его единственной правдой:
— Никто и ничто мне не в силах помочь, Алекс.
Его губы прижались к ее затылку. Руки так сильно сжали ее пальцы, что костяшки больно впились друг в друга, и она вцепилась зубами в ежика, чтобы не закричать.
— Ты должна прекратить это, — говорил он. — Ты обвиняешь себя. Не надо. Ты делала так, потому что думала, так будет лучше. Ты не знала, что может случиться. Не могла знать. А я слушал, соглашался — никакой полиции. Так что мы оба виноваты, если уж на то пошло. Я не позволю тебе нести это бремя одной. Будь они прокляты, — на
Заметив это, она подумала, как же он сможет держать себя в руках последующие дни. Она понимала, что необходимо сделать так, чтобы он не оказывался один на один с журналистами. Иначе им не составит труда докопаться, что она не сообщила в полицию об исчезновении Шарлотты. И как только эта кость попадет к ним, они будут грызть ее до тех пор, пока не доберутся до заветной сердцевины — причины, почему она держала полицию в неведении. Одно дело, если они будут осаждать со своими вопросами ее — она привыкла отражать атаки прессы. Но даже если бы она не обладала искусством правдоподобной лжи, она, прежде всего, — мать жертвы, и поэтому, если она не пожелает отвечать на вопросы, которые выкрикивают ей репортеры на улице, никто не скажет, что она намеренно избегает их. А вот Алекс — совсем другое дело. Она представила его, осажденного сворой журналистов, которые наперебой выкрикивают свои вопросы, один возмутительнее другого. Ей представилось, как он разъярится, потеряет самообладание и, в результате, история, которой они добиваются, выплеснется наружу. «Я вам скажу, почему мы не позвонили в эту дерьмовую полицию», — рявкнет он, сам загоняя себя в ловушку. И потом, вместо того, чтобы прибегнуть к увертке, бухнет правду. Не потому, что ему хотелось этого, не преднамеренно. Начнет с чего-нибудь вроде: «Мы не позвонили в полицию из-за таких сволочей, как вы, ясно?» — после чего они непременно поинтересуются, что он имеет в виду. «Из-за вашей погони за этой проклятой историей. Господи, спаси и помилуй, когда вы гоняетесь за своими чертовыми историями». — «Так, значит, вы старались спасти миссис Боуин от истории? Почему? Что за история? Ей есть что скрывать?» — «Нет. Нет!» И тут они ринутся на него все разом, с каждым вопросом петля вокруг скрываемых фактов будет затягиваться все туже. Он, возможно, не расскажет им всего. Но расскажет достаточно, поэтому важно, просто необходимо, чтобы он не имел встреч с прессой.
Ему нужно дать еще одну таблетку снотворного, решила Ив. Может быть, даже две, чтобы он проспал всю ночь. Сон также необходим, как и тишина. Без этого рискуешь потерять над собой контроль. Ив попыталась подняться, опершись на локоть. Взяв его руку, она быстро прижала ее к своей щеке и положила на кровать.
— Куда ты?
— Хочу принести те таблетки, что нам оставил врач.
— Пока не надо.
— Нервное истощение нам не поможет.
— Но таблетки просто все откладывают на потом, пойми.
Ее охватило беспокойство. Ив старалась прочесть по его лицу, что он хочет этим сказать. Но темнота, спасавшая ее, так же спасала и его.
Он сел на кровати. Какое-то время смотрел на свои длинные ноги, вероятно, собираясь с мыслями. Наконец, он помог ей подняться и сесть рядом с ним. Обняв ее обеими руками, он заговорил прямо ей в ухо:
— Ив, послушай. Тебе здесь нечего бояться. Поняла? Со мной тебе нечего бояться. Ты в абсолютной безопасности.
«В безопасности», — подумала она.
— Здесь, в этой комнате, ты можешь позволить себе расслабиться, дать волю слезам. Наверное, я не чувствую то же, что и ты. Не могу чувствовать. Я не ее мать. Я и не пытаюсь понять, что может чувствовать в такие минуты мать. Но я любил ее, Ив, — он замолчал. Она слышала, как он судорожно сглотнул, стараясь справиться со своим
Алекс опять замолчал. Она знала, чего он ждет от нее: чтобы она повернулась к нему, чтобы умоляла утешить ее, демонстрируя с достаточной достоверностью свое горе. Другими словами, она должна перестать натягивать шляпу до бровей и, по крайней мере, своим поведением выражать переживания, если уж не может это сделать в словах.
— Дай волю своим чувствам, — прошептал он. — Я здесь, с тобой.
Ее мозг лихорадочно искал выхода. Найдя его, она опустила голову и заставила тело расслабиться.
— Не могу, — она громко вздохнула. — Это такая тяжесть, Алекс.
— Это естественно. Ты можешь давать выход своим чувствам постепенно, понемногу. У нас впереди вся ночь.
— Ты будешь со мной?
— Зачем ты спрашиваешь?
Алекс обнимал ее. Она тоже обвила рукой его шею. И сказала, прижавшись к его плечу:
— Я все думала — это мне нужно было умереть. Не Шарлотте, а мне.
— Это нормально. Ты же ее мать.
Он тихонько укачивал ее в своих объятиях. Она повернула к нему голову.
— Я чувствую, что внутри у меня все умерло. Какая разница, если бы умерло и все остальное?
— Я понимаю тебя.
Он погладил ее волосы, положил руку на шею ниже затылка. Ив подняла голову.
— Алекс, не отпускай меня. Не давай мне сорваться.
— Да.
— Оставайся со мной.
— Всегда, ты же знаешь.
— Пожалуйста.
— Да.
— Будь со мной.
— Конечно.
Когда их губы встретились, это казалось логическим завершением их разговора. А дальше было просто.
— Так что они разделили всю территорию на сектора, — говорила Хейверс в трубку, — местный сержант — один тип по фамилии Стэнли — поручил констеблям проверить каждую ферму. Но Пейн думает…
— Кто такой Пейн? — спросил Линли.
— Констебль уголовной полиции, который встретил меня в участке Уоттон-Кросс, он служит в отделе уголовных исследований в Амесфорде.
— Понятно — Пейн.
— Так вот, он считает, что нельзя ограничиваться только осмотром ферм. Потому что машинная смазка у нее под ногтями могла быть и из других источников: шлюзы вдоль канала, лесопилка, мельница, жилой автоприцеп, пристань… По-моему, в этом что-то есть.
Линли задумчиво взял в руки магнитофон, лежавший на столе среди трех фотографий Шарлотты Боуин, переданных ее матерью, конверта, полученного от Сент-Джеймса в Челси, фотографий и отчетов, собранных Хиллером, и в спешке нацарапанном им резюме того, что он услышал на кухне у Сент-Джеймса. Было десять сорок семь, и он как раз допивал чашку остывшего кофе, когда Хейверс позвонила из своего временного жилища в Уилтшире с коротким сообщением: «Я остановилась в местном пансионе, с ночлегом и завтраком, называется «Небесный жаворонок», сэр». В той же сжатой манере она назвала свой номер телефона и после этого перешла к собранным ею фактам. По ходу ее сообщения он сделал несколько записей, отметив для себя осевую смазку, блоху, приблизительное время пребывания тела в воде и выслушивал перечисление названий поселков от Уоттон-Кросс до Дивайзис, когда ее рассуждения относительно узости подхода сержанта Стэнли к расследованию наткнулись на что-то, что он уже слышал в этот вечер.