В присутствии врага
Шрифт:
— Митчел, может, ты не заметил, я уже засучил рукава. Так что нечего меня потчевать подробностями своего исследования. Перейдешь ты, наконец, к делу?
Корсико поднял голову от своих записей:
— Конференция тори…
— И что?
— Октябрьская конференция тори в Блэкпуле — вот что происходило за девять месяцев до рождения ребенка Боуин. Мы уже знаем, что в то время она была политическим обозревателем «Телеграф». Можно предположить, что в качестве обозревателя она освещала ход конференции. И действительно, дело обстояло именно так. Я узнал об этом из архива «Телеграф» четверть часа назад. — Корсико захлопнул блокнот. — Так
Родни не мог не восхититься упорством этого парня. Он обладал напористостью, решительностью, жизнестойкостью молодости. Занеся информацию о конференции в свой мысленный архив — на случай, если понадобится в будущем, Родни сказал:
— Но к чему ты клонишь, Митч? Одно дело предаваться догадкам о личности отца, другое дело — знать это. Сколько высокопоставленных тори было в Блэкпуле? Сотни две партийных функционеров и сотни две членов парламента? С чего ты предлагаешь начать поиск?
— Сначала я хочу взглянуть, что за статейки Боуин присылала с конференции. Постараюсь проверить, освещала ли она работу какого-то определенного парламентского комитета. Возможно, она брала у кого-то интервью и попалась таким образом на крючок. Поговорю с парламентскими корреспондентами, узнаю, нет ли чего-нибудь у них.
— Для начала неплохо, — признал Родни, — но чтобы подготовить статью к завтрашнему номеру…
— Да, правильно, с этим материалом мы не можем выйти к публике. По крайней мере, пока не можем. Но я позвоню моим источникам прямо сейчас. Посмотрим, чем они меня порадуют.
Родни кивнул и поднял благословляющим жестом руку. Из чего Корсико заключил, что их беседа закончена.
У дверей кабинета Корсико обернулся.
— Род, ты ведь не думаешь, что я в самом деле передал статью в «Глоуб», правда?
Родни заставил свои лицевые мышцы перестроиться на выражение неподдельной искренности.
— Митчел, — проговорил он, — можешь мне поверить, я убежден, что ты не передавал эту статью в «Глоуб».
Подождав, когда за репортером закроется дверь, он снял оставшуюся обертку со своего шоколадного батончика «аэро». Написал на ее обратной стороне «Блэкпул» и «13 октября», сложил квадратиком и сунул в карман. Потом отправил в рот последний кусочек шоколада, усмехнулся и потянулся к филофаксу и телефону.
Найти фотографии было не трудно. Ивелин всегда была на виду. Находясь на государственной службе и стремительно делая блестящую карьеру, за последние шесть лет она стала главным объектом не одной газетной публикации. И, давно зная, как важен для политического деятеля соответствующий имидж, она обычно позировала перед объективом со своей семьей.
Три из этих фотографий лежали сейчас на столе Дэниса Лаксфорда. И в то время, как за стенами его кабинета сотрудники «Сорс» занимались своими каждодневными делами, он изучал фотографии своей дочери.
На одной из них она сидела на пухлой подушке напротив Ивелин и ее мужа, расположившихся на диване. На другой она сидела на лошади, держась за ее гриву, а Ив, в бриджах для верховой езды, вела лошадь по кругу. На третьей Шарлотта сидела за столом, якобы делая уроки — с огрызком карандаша в руке, в то время как ее мать склонилась к ней, указывая пальцем на что-то в ее тетради.
Лаксфорд выдвинул один из ящиков стола и какое-то время рылся в нем, пока
Сейчас он смотрел на нее фактически в первый раз в жизни, потому что раньше, лишь кинув беглый взгляд на фотоснимки Шарлотты вместе с матерью, он отбрасывал их как и прочее политическое месиво, предназначенное для скармливания массам. Но сейчас он увидел, что в ней воплотились его черты. У нее были волосы и глаза матери, но все остальное неоспоримо выдавало ее принадлежность к роду Лаксфордов. Тот же подбородок, что и у его сестры, те же, что у него, широкие брови, те же нос и рот, что у Лео. Каждая черточка в ней указывала на то, что она его дочь, так же безошибочно, как если бы ей было дано его имя, а не отказано в нем.
И он ничего не знал о ней — ее любимый цвет, номер обуви, сказки, которые она любила, чтобы ей читали перед сном. Он не имел ни малейшего представления, о чем она мечтала, к чему стремилась, как менялась с возрастом. Эти знания были неразрывно связаны с ответственностью. Отбросив одно, он потерял право и на другое.
Да, он вежливо приподнимал шляпу перед своим отцовством, совершая ежемесячные визиты в банк Беркли, чтобы, одев на четверть часа на себя цепи родительских забот, сделать очередной взнос и на том успокоиться. Этим его участие в жизни дочери и ограничивалось. Точнее было бы назвать это неучастием, формальная цель которого состояла в том, чтобы позаботиться о будущем Шарлотты после его смерти, а истинной целью было непрерывно воздействовать успокоительным бальзамом на свою совесть в течение всей жизни. Ему всегда казалось, что это единственно правильное решение. Ивелин выразила свое желание достаточно определенно. И, поскольку он уже отвел ей роль пострадавшей стороны, проявив тем самым, как ему хотелось верить, нетипичный для мужчины эгоцентризм, он решил, что ему остается лишь позаботиться о том, чтобы выполнить ее желание. А сделать это было так просто, поскольку выразила она его в одной короткой фразе: «Держись от нас подальше, Дэнис». И он был счастлив поступать именно таким образом.
Лаксфорд разложил фотографии на столе. Снова тщательно рассмотрел каждую через лупу, потом проделал это еще и еще раз. И обнаружил, что ему хотелось бы знать, любила ли девочка, фотографии которой он изучает через увеличительное стекло, музыку, ненавидела ли капусту брокколи, отказывалась ли есть грибы, косолапила ли при ходьбе, читала ли «Хроники Нарнии», гоняла ли на велосипеде, падала ли с него? Ее черты говорили о том, что она его дочь, но он совершенно не знал девочку, и это заставляло его признать, что она никогда не была его дочерью. Сейчас этот факт так же очевиден, как и за четыре месяца до ее рождения.
«Держись от нас подальше, Дэнис».
Вот и отлично, подумал он тогда.
И вот, его дочь умерла. Умерла именно потому, что он держался подальше, как ему было сказано. Если бы он тогда отказался подыгрывать ей, Шарлотту вообще бы не похитили. Не было бы требований о признании отцовства, потому что эти сведения ни для кого, включая Шарлотту, не составляли бы тайны.
Лаксфорд дотронулся до ее волос на фотоснимке и подумал, какими они были на ощупь. Он не мог себе этого представить. Он не мог представить себе ни одной детали. Бесконечность этого незнания жгла его. Так же, как понимание того, как это незнание повлияло на его истинную ценность как личности.