В присутствии врага
Шрифт:
— Я не могу не вспоминать твоих вчерашних угроз. Митч, — произнес Родни с кусочком шоколада за щекой. — Ты, конечно, понимаешь нашу озабоченность.
Слово «нашу» не прошло мимо ушей Корсико.
— Но ты на самом деле не передал Лаксфорду то, что я… Проклятье, Родни! Ведь Лаксфорд не думает, что я… оказался предателем, правда? Ты же понимаешь, я просто выпускал пар.
— Гм-м, — промычал Родни. — Но факт остается фактом…
Он предоставил экземпляру утреннего выпуска «Глоуб» — главного соперника «Сорс» — закончить предложение за него. Газета лежала у него на столе. На ее первой странице, рядом со сделанным с помощью телеобъектива фотоснимком, на котором
— Эту информацию мог раздобыть кто угодно, — оправдывался Корсико. — Возможно, я вышел на нее первым, но…
— Возможно?
— Ладно, черт с ним, не возможно, а первым. Но это еще не значит, что я был единственным, кому экономка рассказала эту историю. Она была так расстроена, словно речь шла о ее собственной дочери. Она могла рассказать то же самое любому, кто был готов ее сочувственно слушать.
— Гм-м, — опять промычал Родни. Он давно усвоил, что выглядеть задумчивым не хуже, чем в действительности быть им. Таким образом, издав звук, который должен был означать глубокую задумчивость, он соединил пальцы обеих рук в виде ромба и разместил их под подбородком. — Что же делать, — пробормотал он.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Корсико. — Лаксфорд это уже видел?
Вместо ответа Родни приподнял плечо.
— Я с ним поговорю. Он понял, что я обезьянье дерьмо, но он также знает, что я не мог отнести свою статью в другую газету.
— Имя автора статьи не указано, Митч. Надеюсь, ты понимаешь, как все это выглядит?
Корсико схватил газету со стола Родни, пробежал глазами первую страницу. Там под заголовком, где обычно помещалось: «Эксклюзивный материал репортера такого-то», ничего не было. Он отшвырнул газету.
— Так что ты этим хочешь сказать? Что я передал статью в «Глоуб», попросил напечатать ее без указания имени автора и уведомил, что пересаживаюсь на их корабль, как только извещу об этом Лаксфорда? Оставь, Родни. Постарайся рассуждать здраво. Если бы я хотел это сделать, я бы подал заявление об уходе вчера же вечером. И ты бы сейчас сидел здесь и смотрел на мое имя на первой странице этой газетенки.
Он опять беспокойно заметался по кабинету. За стеклянной перегородкой шла обычная работа, но поглядывание сотрудников в сторону кабинета заместителя главного редактора подсказало Родни, что не он один в курсе удачного хода «Глоуб». При взгляде в их сторону головы тут же опускались. Все они испытывали одно и то же отвратительное чувство. Когда тебя опережают с сенсацией, это так же противно, как когда уличают в ошибках, пожалуй, даже хуже. Потому что газеты с неточными фактами все же распродаются.
Родни сорвал еще полоску обертки с батончика «аэро» и языком направил очередной кусочек шоколада за щеку. Его дантист предупреждал Родни, что если он не прекратит сосать шоколад за щекой, то годам к шестидесяти останется без жевательных зубов. Ну и черт с ними, подумал Родни. Случаются в жизни вещи и похуже, чем необходимость обзавестись фарфоровыми челюстями.
— Похоже, дело плохо, — сказал Родни. — На данный момент твоя репутация здесь весьма сильно подмочена.
— Прекрасно, — пробормотал Корсико.
— Так что тебе нужно срочно подготовить статью для нас. В завтрашний номер — срочно.
— Да? А как же Лаксфорд? Вчера он об этом и слышать не хотел, — он ткнул пальцем
— Но это вполне возможно, — произнес Родни. И многозначительно добавил: — Любители потрепаться есть везде, Митч. Тебе, я надеюсь, это хорошо известно.
Тот факт, что Корсико понял намек Родни, подтверждался его ответом.
— О'кей, о'кей, — проговорил он, — значит, вчера я просто трепался, а потом, когда вышел отсюда, то совершенно раскис.
— Вместо того, чтобы работать, искать подтверждение своей информации, как, я полагаю, тебе велено было поступить, — Родни неодобрительно поцокал языком. — Мы не хотим, чтобы подобное повторялось и впредь. Я не хочу. Мистер Лаксфорд не хочет. Председатель не хочет. Ты меня понял?
Корсико сунул левую руку в задний карман джинсов. Извлек оттуда свой блокнот.
— Ладно, но все не так уж плохо, как кажется. Мы уже получили кое-какую конфиденциальную информацию из надежного источника — я же говорил, что так оно и будет.
Родни решил, что настал момент смягчиться, и дружелюбным тоном проговорил:
— Отлично. Я могу передать эту новость наверх. И непременно это сделаю. Не сомневаюсь, она их обрадует. Так, что там у тебя?
— Частично объективные наблюдения, частично бред собачий, частично — предположения, — Корсико облизнул губы, потом кончики пальцев, чтобы перелистнуть страницы своего блокнота. — Сначала объективные наблюдения. Известно, что ребенок незаконнорожденный, что Боуин никогда не упоминала имя отца, ребенок ходил в монастырскую католическую школу. Дальше бред собачий: то, что произошло — заговор религиозных фанатиков, и в течение следующих двадцати четырех часов будет похищен еще один ребенок, культ сатаны, который приносит в жертву детей, вышел на охоту. С этим же можно связать белое рабство, а в основе всего, конечно, детская порнография. Плюс обычные чокнутые, которые звонят в газету, сообщая, что видели похитителя, признаются в преступлении или приписывают себе отцовство.
— Ну разве не жалкие людишки, — пробормотал Родни.
— Очень верно замечено, — подтвердил Корсико, не отрывая глаз от своих заметок. Ногтем указательного пальца он пощелкивал по страничке блокнота. Этот нервный жест не ускользнул от внимания Родни.
— Ну, а то, что ты назвал предположением, Митч? Наша история нам все еще нужна.
— Это еще в зачаточной стадии. К публикации пока не готово.
— Понял. Продолжай.
— Так. Я здесь с самого утра и посему этого не видел, — он удостоил «Глоуб» кивком головы. — У меня было свидетельство о рождении ребенка — копия из церкви святой Катарины, помните?
— Вряд ли я мог это забыть. Ты узнал еще что-нибудь?
Корсико достал из кармана рубашки карандаш, сделал в блокноте пометку, потом сунул карандаш под свой «стетсон» и приподнял поля.
— Я занимался арифметикой.
— Арифметикой?
— В связи с беременностью Боуин. Если ребенок родился не преждевременно, то девять месяцев назад было тринадцатое октября. Ради шутки я просмотрел архивные микрофильмы — узнать, что тогда происходило, за две недели до и через две недели после тринадцатого, — он наклонился к блокноту. — Снежная буря в Ланкашире, взрыв бомбы в пабе в Сент-Албанс. Убийца-рецидивист, изучение передачи генетических признаков, дети из пробирки…