В объятиях прошлого
Шрифт:
«Артур, я пишу вам это письмо безо всякой надежды, кроме, пожалуй, одной: что вы не потеряете ко мне последние капли уважения, которые, я надеюсь, еще остались.
Я бы не стала говорить вам этих слов. Да и сейчас, сидя над письмом уже пятый час, не знаю точно, наберусь ли смелости отдать его вам. Однако, думаю, должна это сделать, скрывать все и дальше просто невыносимо.
Уверена, что, несмотря на весь ужас перед мыслью о том, что вы узнаете мою тайну, после мне обязательно станет легче. Я стану новой Констанцией, которая услышала свой
Простите, что так долго подвожу к главной мысли.
Я люблю вас.
Вот и все, теперь вы знаете.
Сбежала ли я трусливо, отдав письмо, или стою рядом и жду реакции — в любом случае сейчас внутри умираю.
Пожалуйста, ничего не говорите. Я не хочу сочувствия.
Вы справедливо можете задаться вопросом: тогда зачем я вывалила на вас эту никому не нужную правду? Я не смогу ответить. Просто, видимо, любовь — это такое чувство, о котором очень тяжело молчать.
И поверьте, поверьте, Артур, если бы я могла что-то исправить, то сделала бы это, но у меня не получается.
Пожалуй, довольно основной части. Все это становится утомительным — я сама от себя устала.
Я долго думала, как закончить это письмо. Знаете, я понимаю, что вы не испытываете ко мне ничего, кроме раздражения, и все же, если в вас есть хотя бы немного симпатии, хотя бы немного тепла после года совместной работы, пожалуйста, будьте добры и благородны. Просто сделайте вид, что не получали этого письма и не читали этих строк. И… просто знайте, что где-то есть кто-то, кто любит вас, несмотря ни на что».
Мысленно поставив точку, Констанция ощутила, как ее лицо опаляет жаром стыда. Тело бросило в холод. Он прочитал. Он знает. И это письмо… Ужасно не только то, что она написала его, но и то, как! Переписывая текст сотню раз, мечась от лаконичного «Я люблю вас» к длинному посланию на двадцать страниц, Констанция долго искала форму, чтобы облечь свои мысли и чувства. И казалось, что она смогла.
Но теперь, мысленно проходясь с Артуром от слова к слову, от абзаца к абзацу, она внутренне сгорала дотла.
Когда пауза затянулась, а Констанция, наконец, услышала и одинокий голос кукушки, и разговоры где-то очень далеко, и шум ветра в еще голых кронах, она отняла ладони от лица.
Кинг стоял неподвижно, его глаза не бегали по строчкам: он уже прочел. Думал, что ответить?
Тишина казалась невыносимой, но Констанция ни за что сейчас не заговорила бы первой. Они стояли и стояли, каждый — погружен в свои мысли.
Наконец, рука Артура безвольно опустилась. Он посмотрел на луну.
— Констанция… — начал он устало.
— Не надо ничего говорить, — выдохнула она в ужасе. — Просто… уйдите.
Она ушла бы сама, но волосы все еще крепко держались за узловатую ветку.
Кинг сделал несколько резких шагов в ее сторону:
— Вам не кажется это несправедливым? Вы сказали все, что хотели, — исписанный лист вспорхнул перед взором белым флагом, символом ее капитуляции перед невыносимой силой любви, — а я должен молчать?
— Да.
— Я знаю о ваших чувствах, уже давно, — заявил Кинг почти обвиняюще. — И, пожалуй, это хорошо, что
— Я не хочу это обсуждать!
— Но вам придется! — жестко заявил он, сделав еще пару шагов в ее сторону
Теперь они оказались достаточно близко, чтобы она видела выражение его глаз. Артур выглядел растерянным и огорченным.
— Я предполагал, что это может случиться. Естественно, что в такой ситуации у вас возникли чувства, — голос Кинга стал чуть мягче. — Предупреждал об этом Ю, но он уверял, что все в безопасности. Но это не было в безопасности. Я — ваш наставник, мужчина, мы много времени проводим вместе. Вполне предсказуемо, — сложное слово далось с трудом из-за множества согласных, — что вы начали испытывать какие-то чувства. Учитывая возраст и отсутствие другой жизни кроме работы, это было… неизбеженно. Тем более, что я любим женщинами. Кого вам еще выбирать для любви, если не меня? Но это действительно неуместно, потому что не может быть отвечено. Констанция, я сделал все, что от меня зависело, чтобы избавить вас от влюбленности…
— То есть, вы были так грубы и жестоки намеренно? — выдохнула она, ощущая горячие капли на щеках.
— О, нет, не обманывайтесь, Констанция. Я не какой-то там благородный mister Right, который пытался спасти вас. Я делал это для собственного спокойствия, так как не желал иметь этот разговор. И мне не нужно было, чтобы вы с этим взглядом смотрели на меня и делали любую глупость, о которой попрошу. Я давал задания хуже и хуже, чтобы вы, наконец, подумали: «Ну не козел ли он?» — и стали бы просто работать. Но, оказалось, зря.
Она рассмеялась сквозь слезы:
— Да, вы выбрали неправильную тактику. Надо было превратиться в доброго, заботливого, но скучноватого парня.
«Как Егор», — подумала она, но не сказала.
— Я приму к сведению на будущее.
— Конечно. Вам это обязательно понадобится, раз вы так любимы женщинами.
Он издал мягкий смешок.
— Констанция, — проговорил он совсем уж нежно, отчего все внутренности Констанции завязались в тугой, болезненный узел. — Вы милая девушка, но оставьте эти мысли, они безнадежны. Я знаю, что вы сейчас испытываете, и могу только сочувствовать и уверить, что все пройдет. Сначала будет тяжело, но шаг за шагом вы научитесь жить с этим. Потом вдруг заметите, что можете думать без того, чтобы ныло сердце. Рана затвердеет, заживет. Она не будет болеть, просто глядя на шрам, будете вспоминать, когда и как его получили.
Констанция понимающе кивала, но все, что ее волновало — это сейчас. Момент, когда она сможет не думать о Кинге, казался далеким и недостижимым.
— Сейчас нужно вернуться к группе. Мы продолжим поиск. Как будто ничего не было.
Она снова кивнула, на этот раз более уверенно и осознанно.
— С понедельника ваша стажировка завершена, — продолжил Кинг, вонзая нож в самое сердце. — Я поговорю с Ю сегодня же. Я обучил вас всему, что знал, теперь вам пришло время отправиться в свободное купание.