В объятиях прошлого
Шрифт:
— Что?
— Как это… — он досадливо потер лоб, — прийти обратно к себе.
Констанция вновь засмеялась.
— Да, великий и могучий не всем по зубам, — произнесла она, задыхаясь.
— Знаете ли! — он ткнул в ее сторону пальцем, явно разозленный комментарием. — Вы по-английски, конечно, можете поэму написать. Но смеяться над иностранцем, недостаточно идеально имеющим ваш язык — это низко.
— Правильно говорить «владеющим языком», — она впервые не стала сдерживать себя.
Обычно она
— Но вы-то прекрасно владеете языком, Артур, — продолжала она, пока он сердито дышал. — Вот только почему-то со мной все время используете его чтобы отругать, унизить, обесценить все, что я делаю. А я так много для вас делаю. Я все готова для вас сделать…
— Констанция, — попытался остановить ее Кинг, вероятно, почувствовав, что разговор снова свернул не в то русло.
— Почему вы этого не понимаете? — не сдавалась она, борясь теперь со вновь подступившими слезами.
Никогда ее так часто не кидало от смеха к слезам, от слез к смеху.
— Поверьте, однажды вы будете мне благодарны, — заявил он серьезно.
— Ха! — выдохнула она, но веселья в этом не было. — За что? За то, что вы постоянно пытаетесь показать мне, как плохо я справляюсь? За то, что вы постоянно заставляете меня чувствовать себя ничтожеством?
— Это не то, чего я хочу, — отозвался он.
— А чего вы хотите? Что вам нужно? Что еще вам нужно, Артур? Я пишу все эти отчеты, бегаю целыми днями: за ловцом, на разрыв, в Архив, ловлю за вас всех, кто ловится сразу. По сто раз в день готовлю чертов чай. Проверяю, чтобы в холодильнике всегда было молоко. Ненавижу это ваше молоко! Я задерживаюсь, когда хотите, работаю у вас дома, приезжаю на работу на час раньше, чтобы все подготовить к вашему приезду. Родители уже забыли, как я выгляжу, хотя мы живем вместе. Я одеваюсь, как вы хотите, я говорю, только когда вы хотите, я выполняю все, что вы хотите. Я пытаюсь быть идеальной для вас!
Господи, что она несла… Коридор как назло все еще оставался пустым: никто не появился в нем, чтобы прервать эту ужасную речь и уберечь от ошибки.
У Констанции кончилось дыхание, и она замолчала, уставившись на Артура.
Он улыбнулся какой-то мягкой, грустной улыбкой и, наконец, произнес:
— Не нужно было. Это… это все не ваше, Констанция. Не ваше.
Нельзя было сказать, что ответ устроил ее. Она практически призналась в чувствах, а он…
А он, наконец, ушел. Это тоже было неплохо: все-таки Констанция не успела сказать самых главных и самых страшных слов.
Сейчас еще был шанс выйти в понедельник на работу и сделать вид, что ничего не произошло.
Констанция все же дошла до туалета. Умывшись холодной водой, она взглянула на свое
Лицо ее всегда было невыразительным и каким-то… унылым. Эти глаза, над которыми нависали тяжелые веки, даже в самые счастливые моменты выражали усталость, а сейчас уж и вовсе делали Констанцию изможденной. Брови широченные. Губы маленькие и какие-то дурацкие.
И вот эти губы только что наговорили невероятной ерунды Артуру Кингу. За это их стоило бы зашить если не навсегда, то по крайней мере на несколько лет, чтобы не смели больше говорить такие глупости.
А еще нужно было разобраться с опьянением. Кажется, следовало потреблять больше воды, чтобы яд вышел из организма. Констанция склонилась к крану и стала пить прямо из него.
Затем Констанция решила в самом деле отправиться в свою комнату, пока не натворила новых глупостей. Кинг, как всегда, был во всем прав. Однако стоило выйти из уборной, как она наткнулась на Егора.
— Ты где пропала? — взволнованно спросил он. — Все в порядке?
— Нет, Егор, не в порядке, — зло отозвалась она. — По твоей милости!
Он растерянно огляделся, будто рассчитывал найти объяснение словам Констанции где-то в пустом темном коридоре.
— «Коктейль — это то, что тебе нужно», — передразнила она сердито.
— А, блин, — выдохнул он и с нежностью коснулся ее щеки, — тебе плохо? Прости, я вроде сделал всего два. Не должно было совсем развезти…
Она закатила глаза. Ни к чему было вдаваться в подробности.
— Я иду к себе, — сообщила она твердо.
— Уже? — огорченно спросил он, но затем, поймав мрачный взгляд, вздохнул. — Я провожу.
Констанция не стала противиться этому. Егор часто провожал ее, встречал, сопровождал, в общем, был постоянным компаньоном и уже привычным элементом ее жизни.
Они дошли до нужной комнаты, остановились у деревянной неокрашенной двери. Констанция повернулась, чтобы пожелать спокойной ночи. Совершенно неожиданно Егор подался вперед и поцеловал ее в губы — мимолетно, почти испуганно — и сразу отпрянул. Но сердце Констанции упало: казалось, кто-то с силой ударил ее в живот, так сбилось дыхание.
— Ты что? — выдохнула она. — Зачем…
«Зачем ты все испортил?» — хотелось спросить, но это будто бы звучало жестоко.
— Прости, — прошептал он и поспешно ушел, оставив ее безжизненно смотреть ему вслед.
Наконец, Констанция влетела в комнату, торопливо переоделась в спортивный костюм и упала на кровать, чтобы простонать в подушку.
Надо же было влюбиться в своего наставника! Констанция полностью осознавала неуместность собственных чувств. Душа ныла, если они слишком долго были порознь, а вместе становилось еще хуже. Сердце металось в груди, причиняя боль, отбирая воздух. Констанция томилась.