Ужасный
Шрифт:
Крик вонзается, как кинжал, в мои уши и в сердце. Он разрывает мое тело, словно зазубренное лезвие. Это такой крик, который отдается в твоих костях, безвозвратно разрывающий тебя изнутри, и ты инстинктивно знаешь, что тебя никогда не удастся собрать снова.
Я баюкаю ее в своих объятиях, жалея, что не могу защитить ее от того, что разбивает ей сердце. Она сопротивляется мне, но я отказываюсь отпускать ее, когда оборачиваюсь.
Мое сердце разрывается из-за нее, и мой собственный стон боли вырывается из груди.
— Нет.
Сцена 21
Моя
Талия
Сколько раз жизнь может разорвать тебя в клочья, прежде чем не останется ничего, что можно было бы сшить обратно?
Север держит меня в своих объятиях, баюкая, утешая. Всего секунду назад в моей груди было легко от облегчения, что у нас все в порядке. Теперь мое сердце разлетелось на осколки острее стекла, сверкающие в тусклом солнечном свете.
Один из немногих людей, которые когда-либо по-настоящему любили меня, умирает, пачкая розовый пастельный пол алым. Другой так сильно рыдает над любовью всей своей жизни, что я боюсь, что он уйдет вместе с ним.
И это все моя вина.
— Тэлли, dolcezza, нам нужно идти. Они могут вернуться.
Мольба Севера вырывает меня из моих мыслей. Я отбрасываю чувство вины, что моя вендетта, что я стали причиной этого, и качаю головой.
— Тэлли...
— Нет! — Я вырываюсь из его объятий и ползу по треснувшему и разбитому стеклу, чтобы добраться до моих nonni.
Может быть, с ним все в порядке. Может быть, я смогу зашить его, как зашила рану. Может быть...
Но как только я добираюсь туда и вижу Джио, баюкающего моего nonno Тони, я не могу спрятаться от правды.
Из груди Тони вытекает кровь, похожая на несколько темно-красных капель краски на бумаге. Его карие глаза быстро моргают, пытаясь сфокусироваться на муже.
— Любовь м-моя. — Тони поднимает руку, чтобы коснуться лица Джио, но Джио яростно трясет головой и продолжает по-итальянски.
— Не напрягайся. Мы вызовем полицию. Приедет скорая и спасет тебя...
Тони кашляет, отчего кровь быстрее стекает по его рубашке. Тот факт, что на его лице нет боли, приносит облегчение и ужас одновременно. Боль означает, что ты жив.
— Мы справимся с этим. Мы пережили флот, не так ли? — Джио пытается рассмеяться, но слезы уже свободно текут по его щекам.
Глаза Тони ищут меня.
— Я здесь, nonno.
Я прижимаюсь ближе, чтобы сжать его руку. Раньше это чувство всегда было таким сильным, когда он держал меня за руку, когда мы переходили улицу в школу, учились месить тесто, когда он сжимал плечо Джио, прежде чем поцеловать.
Теперь
— Я полюбил тебя с того момента, как увидел, — шепчет Тони окровавленными губами. — Вас обоих.
Джио нежно вытирает румянец с губ своего мужа.
— И ты будешь продолжать любить нас. Все, что тебе нужно делать, это держаться. Помощь придет, и с тобой все будет в порядке. Просто держись.
— Любовь моя, прошу...
— Нет. Я не хочу этого слышать. Ты расскажешь мне позже...
— Этого... может не быть...позже...
— Нет! Не говори так...
Большая рука Сева сжимает плечо Джио, но ни один из нас не осмеливается отвести взгляд от Тони.
— Позволь ему сделать это, — бормочет он.
Он знает. Он знает, что это могут быть последние слова Тони.
Осознание этого обжигает мне грудь. Я ненавижу Сева. Я ненавижу его за то, что он принимает неизбежное прежде, чем я успеваю осознать это. Я ненавижу его за сострадание и понимание, когда я сломлена и зла. Я ненавижу его... и в то же время я благодарна. Если это последние слова, которые когда-либо произнесет мой дедушка, я хочу насладиться ими.
Джио сглатывает, прежде чем позволить Тони продолжить по-итальянски.
— Вы оба были лучшим, что когда-либо случалось со мной. Но я не хочу быть лучшим, что случается с вами. Вы не сможете выжить, постоянно думая о смерти. Так что скорбите. Плачьте. Чувствуйте. Впустите все это... затем отпустите. Пообещайте мне, что вы будете жить после этого.
— Но… Антонио, любовь моя, как? Как бы я мог... без тебя?
— Так же... так же, как ты делаешь это сейчас. Упрямо и страстно. Живи для тех, кто еще не знает, что любит тебя. Живите друг для друга. Живите для... живите для меня. Живите для себя. — Его губы растягиваются в улыбке сквозь хриплые вздохи. — Тебе всегда нравился театр. Я хочу посмотреть там представление. Подари мне хорошее «долго и счастливо», милая внучка.
Я киваю.
— Я люблю тебя, nonno. — Эмоции, душащие меня, не позволяют мне сказать что-нибудь еще, и действительно, что еще имеет значение?
— Я люблю тебя, любовь моя, — тоже шепчет Джио.
Глаза Тони затрепетали.
— И я люблю, моя любовь.
Джио понижает голос, чтобы слышал только Тони, и я откидываюсь на пятки, чтобы дать им побыть наедине, все еще держа Тони за руку. Тони шире улыбается всему, что говорит Джио, пока кашель не сотрясает его тело, и он прижимается к груди Джио. Я крепче сжимаю его пальцы, чтобы дать ему понять, что мы с ним. Он не сжимает руку в ответ.