Ужасный
Шрифт:
— Твоя мама приводила тебя сюда, когда ты была маленькой. Ты помнишь?
Я киваю.
— Вы были единственными, о ком я могла подумать, когда… когда Антонелла спросила меня, куда она должна меня отвезти.
— Твоя мать приводила тебя сюда всякий раз, когда толпа появлялась в мясной лавке твоего отца. Знаешь, ты очень похожа на нее. Первые признаки беспокойства и все такое. Она любила тебя, но ненавидела людей, на которых работал твой отец. Они оба знали, что он сделал это, чтобы защитить тебя. Он пытался защитить тебя. Твоя мать пыталась защитить тебя. Антонелла пыталась защитить тебя. Мы... мы пытались защитить тебя.
Каждое имя — это
— Может быть, мы и были твоими nonni, но ты наша дочь. Мы всегда хотели маленькую девочку, а потом ты появилась на нашем пороге. Мы всегда пытались защитить тебя, но мы не были идеальными. Когда ты начала составлять свой маленький список, мы с Тони не знали, что делать.
Мои мышцы словно окаменели.
— О, да, мы знали. — Джио криво усмехается, отвечая на мой безмолвный вопрос. — Ты поешь и напеваешь этот ужасный детский стишок с того самого дня, как пришла сюда. Это были единственные слова, которые ты произнесла за первые пару месяцев, пока мы не откормили тебя и не убедили, что ты здесь надолго. Только когда умерла Антонелла и ты перестала петь «Крестную мать», мы поняли, что твой детский стишок был более болезненным, чем мы могли себе представить. Затем, несколько недель назад, из твоей песни исчезло больше нот. Мы узнали, что дворецкий и горничные Винчелли были уволены, и вот тогда мы начали собирать все воедино.
— Ты все это время знал и ничего не сказал? — моя грудь сжимается, как будто удав обвился вокруг моих легких.
Он ненавидит меня? Он тоже винит меня?
Я виню себя, но я бы не вынесла, если бы Джио сделал то же самое. В моей жизни было так мало людей, которые любили меня, заботились обо мне и были на моей стороне. Потерять Тони и Джио? Я бы не оправилась после этого.
— Мы знали, что ты что-то задумала, но не были уверены, что именно. В твоей комнате мы нашли костюмы, которые не имели никакого отношения к мюзиклам. Твои наброски всегда были... тревожными, но они стали больше походить на планы, чем на кошмары. Мы волновались, да, но мы... мы...
— Вы что?
Мрачная напряженность поджимает его губы. Его глаза все еще красные и водянистые, но в крепко сжатых челюстях ясно читается убежденность.
— Мы поняли. То, что случилось с тобой в том доме... Каждый, кто сыграл в этом роль, заслуживает расплаты. И теперь, когда они тоже стоят за этим...
— Мне очень жаль, Джио...
— Это не твоя вина. Это их вина. — Глубокий вдох поднимает его грудь, и он крепче сжимает Тони, чтобы тот не упал со своих колен. — Мне нужно попросить тебя об одолжении, моя внучка.
— Хорошо...
Он оглядывается по сторонам, но, несмотря на то, что в это время пекарня обычно закрыта, никто даже не заглянул внутрь благодаря проезжающим мимо. Как только он решает, что путь свободен, он по-прежнему понижает голос и переводит наш разговор обратно на итальянский.
— Сколько их осталось?
— Сколько...
— В твоей песне. Сколько их осталось?
Я прикусываю губу, прежде чем ответить.
— Четыре.
Он кивает один раз.
— Не останавливайся.
— Джио...
— Нет, мы никогда ни о чем тебя не просили, и я ненавижу то, что то, о чем я прошу, сейчас так велико. Но я прошу тебя за себя и за него прямо сейчас. — Его челюсть подергивается, а темно-коричневые морщинки
— Джио, все в порядке, я была ребенком...
— Да, но ты всегда была сильной. Намного сильнее, чем твои nonni. — Он сжимает мое предплечье с такой силой, что задирает рукав. — Будь сильной ради нас сейчас. Отомсти за себя. Отомсти за Тони. Отомсти за жизни, которые мы заслужили прожить. Закончи то, что должна сделать. Тони попросил устроить хорошее шоу. Дай ему одно, моя внучка.
Я изучаю его глаза в поисках отвращения, стыда или вины, но есть только наша общая потребность в возмездии.
— Они украли у нас все, Талия. Пришло время и тебе сделать то же самое.
Он отпускает меня, оставляя отпечаток крови Тони на моей татуировке в виде медузы. Цель снова наполняет мою грудь. Возобновившееся чувство мести поглощает мою тоску и обиду, и я киваю.
Вдалеке завывают сирены. Джио бросает взгляд на кухонную дверь.
— Иди.
Я целую его в щеку, не дожидаясь больше ни секунды. К тому времени, как приезжают полиция и скорая помощь, меня уже нет.
Сцена 22
ХОРОШЕНЬКАЯ МАЛЕНЬКАЯ ПРЕДАТЕЛЬНИЦА
Север
M
ой мотоцикл все еще был припрятан в переулке, в котором я его оставил. Поездка была нелегкой, но я добрался до своего парковочного места за магазином и направился внутрь. Задняя дверь с грохотом врезается в стену, когда я распахиваю ее и начинаю давить на кнопку вызова лифта. Это происходит быстро благодаря дополнительной работе, которую я проделал, но сегодня, похоже, это занимает оскорбительно много времени. Я нажимаю на кнопку снова и снова, пока хорошо смазанные двери не разъезжаются передо мной, и я вхожу внутрь. После того, как мучительно медленный подъем заканчивается, двери открываются. Я хватаю свою бритву, трость и пистолет, лежащие в маленьком холле перед квартирой. Зная своего двоюродного брата, Рейз, вероятно, вернул их в качестве извинения и просьбы о прощении. Посмотрим, черт возьми.
Как только оказываюсь внутри, я хромаю так быстро, как только могу, к своей системе безопасности. Затемненный седан — самый большой вопросительный знак. Клаудио использует оружие, чтобы решить свои проблемы, но оставляет Винни делать большую часть грязной работы. Мой дядя лично не добивался успеха уже много лет. Кроме того, всякий раз, когда Клаудио заказывает «автомобильные аварии», он всегда настаивает на том, чтобы киллер использовал дорогую машину для отправки сообщения. Я никогда не видел, чтобы Лучиано или Винчелли совершали наезды. Это слишком грязно, и вероятность непреднамеренных жертв высока. Конечно, Клаудио наплевать на риск, но труднее убедить копов не обращать внимания, когда под перекрестный огонь попадают невинные люди вроде Тони.