Ужасный
Шрифт:
Черт, я так запутался. Я должен разобраться в этом. Я должен вытащить ее из темноты, за которую она цепляется, и заставить дать мне ответы. Она упряма по своей сути, и я знаю, что она никогда добровольно не предоставит мне информацию. На данный момент мне нужно наказание. Мне нужна справедливость, и я сделаю все, чтобы добиться ее.
Мой разум уже разрабатывает план, что-то, что гарантирует мне получение информации в прошлом, но более вкусное и именно то, чего она заслуживает. Я позволяю идеям закипеть, возвращая свое внимание к экранам.
Я ожидал, что они будут пустыми, поскольку я бросил свой ноутбук
Почему? Чтобы гарантировать, что копы не обнаружат, чем она занималась в тени?
Я впиваюсь взглядом в экран и наблюдаю, как гадюка выбирается из своего логова. Она засовывает руки в карманы своего длинного, пышного жакета, и я прищуриваюсь, чтобы разглядеть ее новую маскировку.
Подол черного платья почти достигает ее ног и колышется над простыми туфлями. На ней еще одна белая шапочка — подождите, нет.
Я недоверчиво фыркаю, когда весь ансамбль наконец-то слушает меня, и качаю головой. На ней чертово одеяние монахини.
— У тебя что, совсем нет стыда, vipera?
Никто не знает, что она собирается делать в этом наряде, но я собираюсь выяснить.
Я изучаю экраны, чтобы понять, в каком направлении она движется. Дойдя до конца квартала, она останавливается на углу и делает такой глубокий вдох, что я вижу, как двигаются ее плечи на камере видеонаблюдения. Затем она направляется к собору Святой Екатерины.
Я подбрасываю бритву в воздух, хватаю ее, когда она падает, и чувствую, как злобная улыбка кривит мое лицо.
— Истина прекрасна, vipera.
Акт 4
Сцена 23
СЕДЬМОЙ ДЬЯВОЛ
Талия
К
лаудио Винчелли выпускал меня из комнаты только для того, чтобы сходить в его сад или в церковь Святой Екатерины на исповедь. Садоводство было моим спасением. Исповедь была пыткой.
Антонелла научила меня сажать все цветы, которые она любила, и выкорчевывать те, которые ей не нравились. Очевидно, ее невестке нравилось командовать садовником и указывать ему, какие цветы и куда следует сажать. Мы нарвали столько наперстянки, что хватило бы убить лошадь, но Антонелла объяснила, что нам нужно оставить немного, потому что она не хочет злить Клаудио. В то время я не понимала, что она имела в виду, поэтому просто подумала, что она ненавидит цветы. Я не понимала, что она ненавидит женщину, которая их посадила.
Для меня это не имело значения. Выдергивать их было таким же терапевтическим действием, как и сажать. Это было идеальное занятие, чтобы выплеснуть
Священник этого не сделал.
Когда Клаудио впервые повел меня на исповедь, я думала, что все мои молитвы будут услышаны. Я не сдержалась и рассказала отцу Лукасу все, надеясь, что он спасет меня. Я сказала ему, что водитель убил моих родителей. Я сказала ему, что меня похитили. И я сказала ему, что судья накачивал меня наркотиками и насиловал каждую ночь, когда навещал. Его ответ до сих пор шокирует меня каждый раз, когда я вспоминаю его.
— Ты не должна лгать.
Это девятая заповедь, первый урок, который преподал мне священник, и фраза, которая преследует меня чаще всего. Перед каждой исповедью мне было велено говорить: «Простите меня, отец, ибо я согрешила», хотя я была невиновна. В конце каждого сеанса он приказывал мне покаяться во лжи.
Клаудио хотел, чтобы священник убедил меня, что я все это выдумала. Мои родители погибли в автокатастрофе. Капо спас меня от приемной семьи, когда вернул к Винчелли. Клаудио был просто сторонником дисциплины, в то время как я была неблагодарной и избалованной. А судья? Только шлюха и грешница могла думать о таких мерзких поступках, не говоря уже о том, чтобы произносить их вслух.
После моей первой исповеди Антонелла расплакалась, заперев меня в комнате, и я составила свой список. Священник занял одно из первых мест. Можно было бы возразить, что он, возможно, заслуживал более низкой должности, но даже будучи ребенком, я знала, что в газлайтинге есть зло, которое может быть хуже, чем само действие.
Это заставляет тебя усомниться в своей травме. Тело и душа помнят, и все же твой разум сомневается в этом, и все потому, что чьи-то слова вплелись в твои воспоминания и разорвали их на части. Священник сказал, что я попаду в ад за распространение лжи. Но в том доме я чувствовала себя так, словно уже была там, и обиды, которые случались со мной там, усугублялись тем фактом, что каждый раз, когда я была вынуждена признаться, меня называли лгуньей.
Вот почему священник попал в мой список. Любой, кто пытается заставить кого-то усомниться в своей реальности, не заслуживает того, чтобы у него была своя собственная.
И пока я стою здесь перед собором Святой Екатерины, я точно знаю, что мне предназначено быть здесь, чтобы исправлять ошибки коррумпированного человека внутри.
Технически, он не следующий в моем списке, поскольку я все еще не поймала капо. Я надеюсь, что моя догадка верна, и о нем уже позаботились. Если я права, то разочарована, что не добралась до него своими руками, но, по крайней мере, он ушел из этого мира и не может причинить вред кому-либо еще.
Капо — не единственная моя загадка. Я до сих пор понятия не имею, что делать с Севером. Он был прав, когда прошлой ночью сказал, что между нами есть связь. Так и было, и это чертовски напугало меня. Но потом он ушел сразу после моего отказа...