Увядшая орхидея
Шрифт:
Может быть.
Это слово крутится у меня в голове, как яростные ветры торнадо, пробиваясь через все возможные исходы к каждому гребаному сценарию. Это утомительно.
Опустив руки, я иду через свою комнату в ванную. Пора принять душ и смыть с тела остатки сиропа и губы близнецов.
Вместо того чтобы включить свет, я открываю большое окно и впускаю внутрь прохладный утренний воздух и солнечный свет, прежде чем раздеться. Снова повозившись с кнопками, я наполняю ванну и решаю немного понежиться в ней.
Я не могу найти пену для ванны, поэтому наливаю в ванну немного геля для душа, чтобы появились пузырьки, а затем проскальзываю внутрь. Я так давно не принимала ванну, что забыла, как это расслабляет. Теплая вода нежно омывает мое тело, и когда я закрываю глаза, я почти забываю, где нахожусь.
Я ныряю под воду один раз, намочив волосы, а затем кладу руки на спинку ванны и откидываю голову назад. Черт, я могла бы остаться здесь до конца дня и просто продолжать наполнять ванну, пока не стану гигантским ходячим черносливом.
Плеснув немного мыльной воды на грудь, я растираю остатки сиропа. Мои пальцы скользят по соскам, которые твердеют под моим прикосновением. Я никогда раньше не играла с ними, но после того, что сделали близнецы…
Крепко зажав нижнюю губу зубами, я играю с ними, перекатывая их между пальцами и оттягивая от тела. Они становятся сильнее, длиннее, и мой клитор снова начинает пульсировать.
Я провожу одной рукой вниз по животу и под воду, раздвигая ноги, чтобы исследовать себя.
— У тебя всегда есть мужчины, которые сражаются за тебя, малышка?
Я замираю, мои глаза распахиваются, и я вижу Сала, стоящего прямо за стеклом.
— Какого хрена ты здесь делаешь? — кричу я, низко опускаясь под пузыри, чтобы спрятаться. — Мне нечего тебе сказать.
Сал снова вытаскивает свой пистолет, изучая его, как если бы он никогда раньше не видел этого предмета.
— Ты мне больше нравишься, когда молчишь. Некоторых женщин нужно видеть и не слышать. Через несколько лет, когда ты перестанешь быть маленькой девочкой, ты будешь вести такую жизнь.
Я изо всех сил пытаюсь собрать мимолетные пузыри, толкая их обратно на себя.
— Разве твоя мама не учила тебя, что если тебе нечего сказать хорошего, то вообще ничего не говори?
Сал начинает расхаживать по всей длине ванной.
— Не говори о моей маме. Твои грязные губы Росси не заслуживают того, чтобы произносить ее имя.
Моя кровь начинает кипеть.
— Я не буду держать тебя здесь в плену. Не стесняйся уйти в любое время, чтобы я могла принять ванну.
Сал смеется и поворачивается ко мне лицом, глядя на стену надо мной.
— Твоя ванна… Совсем как у маленькой девочки. Кстати, о детях… — Сал залезает внутрь своего пиджака и вытаскивает сложенный лист бумаги. — Это от твоего врача. Доктор Кристин, не так ли?
Мой желудок падает. Зачем
Он сворачивает бумагу и хлопает ею по руке.
— Она сказала, что твое влагалище в полном порядке. Оставим его таким. Видишь это? — Он держит маленькую фиолетовую коробочку размером с кредитную карту. — Это противозачаточные таблетки. Отныне ты будешь брать их каждый день. Если ты собираешься стать шлюхой, то мне придется принять надлежащие меры предосторожности, чтобы мои братья или любой другой мужчина не оплодотворили тебя до того, как я выдам тебя замуж. Это было бы… неловко для Моретти.
Он, черт возьми, серьезно сейчас?
— Я не шлюха, — выдавливаю я.
— Поговорим об этом. Черт, может быть, ты права. У такой защищенной маленькой принцессы, как ты, вероятно, нет реального опыта. Ты, вероятно, даже не знаешь, как использовать свою собственную пизду, не говоря уже о мужском члене. Скажи мне, был ли у тебя когда-нибудь внутри мужчина раньше? — Он подходит ближе к стеклу, прижимая руки снаружи, пистолет все еще сжат в одной из них. — У тебя когда-нибудь был мужчина, который трахал тебя до потери сознания или душил своей спермой?
— Это не твое дело, — возражаю я, сложив руки на груди, когда последний из пузырей отступает. — Пожалуйста, перестань смотреть на меня.
— Ты думаешь, я хочу смотреть на твое отвратительное тело Росси? Думаешь, это мне что-то дает? — Выражение его лица — чистое пренебрежение, а глаза становятся дикими. — Возможно, ты покорила моих братьев, выставляя напоказ свое идеальное тело, но меня ты не соблазнишь. Не сейчас. Никогда.
Он хоть понимает, что только что сказал, что у меня идеальное тело?
— Ты говоришь, что не хочешь смотреть, но тогда зачем прокрадываться в мою ванную, не раз, а дважды? Перестань лгать себе.
Я не знаю, откуда это. Сальваторе Моретти ужасный человек, и все же я здесь, полностью в его власти, но стою перед ним. Я горжусь собой.
— Не веришь мне? Я докажу это. Вылезай из ванны.
Сал делает шаг назад и начинает раздеваться. Сначала он снимает пиджак, затем рубашку. Меня отвлекает его скульптурное тело, почти полностью украшенное татуировками, и шок от того, что он раздевается передо мной.
— Я не выйду.
Он расстегивает ремень, затем позволяет штанам упасть на пол, и на нем остаются лишь обтягивающие трусы-боксеры.
— Вылезай из гребаной ванны, или я войду туда и заберу тебя.
Из этого нет выхода. Мне некуда бежать, и никто не придет мне на помощь, если я закричу. Я не знаю, что делать. Взгляд в его глазах вызывает у меня желание слушать, опасаясь, как бы он не разозлился, когда его взгляд кажется бездушным, как пустые глазницы, лишенные эмоций. Даже его братья, кажется, нянчатся с ним, заставляя меня больше слушать.