Увядшая орхидея

Сэвидж Локсли

— Если бы ты вела себя хорошо, тебя бы накормили. Я говорил тебе быть хорошей девочкой, а ты не слушала. — Он отрезает ей кусок вафли и подносит ее к губам. — Открой.

Она движется, чтобы взять вилку.

— Я могу покормить себя.

— Но ты не такая, — возражает он. — Я дал тебе возможность прокормить себя, и ты приняла решение умереть с голоду. Поскольку ты явно не в состоянии сделать что-то такое простое, как покормить себя, теперь мы должны проследить за тем, чтобы ты ела. У нас есть планы на тебя, поэтому мы не можем допустить,

чтобы ты увяла. Ты и так достаточно маленькая.

— Но я…

Фаусто прерывает ее.

— Это не обсуждается. Открой свой гребаный рот, или я открою его тебе.

Валентина раздвигает свои розовые губы, и мой брат кладет кусочек вафли внутрь. Я представляю, как ее рот открывается для чего-то большего, прежде чем она сосет мой член себе в горло, а я запутываюсь пальцами в ее длинных волосах.

Она жует, и Фаусто отрезает еще кусочек. Она пытается взять его, но он отталкивает ее руку и прижимает укус к ее губам.

— Ты должна слушать Фаусто, — настаиваю я, доедая первую вафлю и хватая вторую. — Он просто хочет убедиться, что ты ешь.

Она смотрит и принимает укус. Он ухмыляется в ответ, затем отрезает кусок и сам ест. Она недоверчиво смотрит на него за использование ее вилки.

Прежде чем он успевает отрезать ей еще один кусок, она берет пальцами капающую вафлю и откусывает кусок, как если бы это был большой сочный бургер.

Я не могу не смеяться.

— Что ж, это один из способов победить систему.

— Будь я проклят, — с оттенком юмора говорит Фаусто, беря свою тарелку с едой.

Остальную часть принятия пищи мы молчим. Вэл жует свою вафлю, пока мы с близнецом едим вторую и третью порции. Закончив, она откидывается на спинку стула, упираясь предплечьями в стол, чтобы поднять свои липкие руки.

Фаусто хватает салфетку.

— Позволь мне помочь тебе с этим. — Он берет ее левую руку и оборачивает салфетку вокруг ее мизинца, но прежде чем она успевает отстраниться, он засовывает ее указательный палец себе в рот и высасывает сироп.

Глаза Вэл расширяются, и она задыхается, румянец снова заливает ее шею.

— Фаусто не может получать все удовольствие, — жалуюсь я, хватая ее за правую руку и делая то же самое. Я работаю методично, аккуратно ссасывая сироп с каждого крошечного пальчика, наблюдая за ее реакцией. Ее зрачки расширяются, грудь вздымается и опускается быстрее, а маленькие соски становятся более четкими по мере того, как твердеют.

Хочет она что-бы мы нравились её разуму или нет, но ее тело хочет, и ее реакция заставляет мой член утолщаться.

Фаусто стонет, когда я заканчиваю чистить ее последний палец.

— Мы могли бы слизать сироп с других мест, котенок. Просто дай нам слово, и мы потрясем твой мир. — Он хватает кувшин с сиропом и выливает немного ей на грудь. Вэл не двигается. Когда ее руки захвачены Фаусто и мной, а выходы заблокированы, ей больше некуда идти.

Но она также не пытается остановить нас.

Сироп стекает между ее грудей и по майке. Я встречаюсь

глазами со своим близнецом, и между нами проносится понимающий взгляд. За эти годы мы поделились десятками женщин. Мы эксперты в этом.

Прижимая ее руки к спинке скамейки, мы с Фаусто опускаем головы и прижимаемся к ее груди. Я начинаю сверху, облизывая ее кожу, прежде чем перейти к ее соску. Я лижу твердый кончик, пропитывая ее рубашку, когда из ее рта вырываются легкие вздохи. Фаусто подражает мне, и мы одновременно работаем с ее сосками, пока она не начинает трястись.

— О Боже, — шепчет она, когда мы спускаем ее майку и обнажаем ее идеальную грудь.

— Черт, — стонет Фаусто, хватая взбитые сливки.

— Черт, — соглашаюсь я, обнимая ее. Ее груди прекрасны, чуть больше, чем горстка с пухлыми темно-розовыми сосками, которые просят меня попробовать.

Мой брат брызжет взбитыми сливками на каждый сосок, а потом мы пируем, облизывая и посасывая. Я провожу зубами по тугой почке, чтобы посмотреть, насколько сильно я могу это сделать. Голова Валентины откидывается назад, когда она поддается ощущениям, ее рот открыт, а глаза закрыты, и она дрожит от удовольствия.

— Ну, я не ожидал увидеть это, когда проснулся сегодня.

Голос Сала грохочет по кухне. Мы с Фаусто обмениваемся раздраженными взглядами, ее соски все еще всосаны между нашими губами.

Сал идет дальше на кухню и останавливается примерно в пяти футах от нас.

— Не останавливайтесь на моем счету. В общем, продолжайте. Посмотрим, что может предложить маленькая шлюха Росси.

Моя кровь закипает от его вопиющего пренебрежения. Он даже не пытался узнать ее или увидеть, кто она на самом деле, вместо этого осуждая ее за то, что она является частью семьи, в которой она не просила родиться.

Мы с Фаусто отпускаем ее, и я пытаюсь поправить ее рубашку, когда слышу, как Сал взводит курок. Я замираю и поднимаю руки, чтобы успокоить его, но этого недостаточно. Выключатель Сала щелкнул.

— Я сказал, не останавливайся. Давай, трогай нашу новую игрушку. Сжимай ее груди и щипай эти маленькие соски, пока шлюха не содрогнется от боли. — Прицел его огнестрельного оружия нацелен на Вэл. — Вот кто ты, да? — он насмехается. — Маленькая шлюха показывает свои сиськи первому мужчине, который на нее посмотрит.

— Это было не так, — защищаюсь я.

— Ой? — Сал склоняет голову набок, его глаза устремлены на грудь Вэл. — Тогда расскажи мне, на что это было похоже, потому что я очень хотел бы знать. Продолжай. Прикоснись к ней.

— Я этого не делаю, — ворчит Фаусто, отталкиваясь от скамьи. — Ты не в духе, Сал.

Сал перекладывает пистолет, теперь целясь в моего близнеца, и недоверчиво смотрит на него.

— Это ты ублажаешь грязную Росси, а я не в порядке?

Слезы текут из глаз Вэл и текут по ее щекам, хотя она сдерживает свои слезы. Жалко, что она сидит здесь с выпяченными сиськами, пока трое взрослых мужчин спорят из-за нее.