Увядшая орхидея
Шрифт:
— Ты первая
— Я знаю, как пользоваться френч-прессом, спасибо. — И она это делает, наливая себе дымящуюся чашку кофе.
— Хочешь сахар или сливки?
— Оба, если они у вас есть.
Она терпеливо ждет, пока я передам ей сахар, но я останавливаюсь у холодильника.
— Обычные или ароматизированные сливки?
Она размешивает сахар в своем напитке. — Французская ваниль, если она у вас есть, в противном случае подойдет обычная.
— Тогда это французская ваниль, — говорю я, хватая для нее сливки. Она добавляет это тоже и перемешивает.
Я прижимаю руку к ее нижней части спины и веду ее к столу для завтрака. Мои пальцы покалывают там, где они касаются ее кожи, и у меня возникает желание крепко сжать ее бедра и притянуть ее к себе на колени, но я сопротивляюсь.
Мои братья достаточно облажались, так что мне нужно много работать, чтобы завоевать хоть какое-то доверие. В этом доме достаточно напряженности между Салом, Фаусто и мной, и я не хочу, чтобы она была и между мной и ими.
Стол для завтрака представляет собой небольшой круг, за которым удобно могут разместиться шесть человек. Изготовленная на заказ скамейка изгибается вместе с окнами. Она садится на скамейку, а я сажусь напротив нее, очень желая увидеть ее лицо и изучить ее реакцию. Это одна вещь, в которой я преуспел за эти годы, замечая реакцию людей. Для меня стало второй натурой понимать, когда кто-то лжет или что-то скрывает.
Я как раз собирался начать разговор, когда на кухню врывается Фаусто.
— Доброе утро.
В отличие от меня, он уже полностью одет в черные брюки, бордовую классическую рубашку и начищенные до блеска черные туфли. Я перевожу взгляд на Вэл и вижу, что она тут же отворачивается от него, делая вид, что интересуется чем-то за окном. Ее пальцы сжимают чашку, костяшки пальцев побелели. Я не могу сказать, вызвана ли эта реакция страхом или гневом.
Фаусто наливает себе чашку кофе со сливками и идет в нашу сторону.
— Ты не собираешься поздороваться? — спрашивает он Валю. — Рассмотри это правило номер два: ты говоришь, когда к тебе обращаются. Если мы зададим тебе вопрос, тебе лучше быть чертовски уверенной, что мы ожидаем ответа.
— Доброе утро, — бормочет она, пристально глядя в чашку с кофе.
— Ну, это было не так уж и сложно, не так ли? А теперь беги. — Она бросает на меня глаза, и выражение ее лица такое беспомощное. Я киваю, поощряя ее слушать Фаусто, и она подбегает ко мне, ее маленькие груди подпрыгивают при движении.
Черт, эта девушка меня убьет.
Или убьёт мой член.
Одно из двух.
Она такая сексуальная, и что делает ее такой сексуальной, так это полное отсутствие осознания того, насколько она великолепна. По тому, как она держит себя, видно, что она понятия не имеет, что ее тело делает с мужчинами. Она совершенно не замечает.
Кухонные двери снова распахиваются, и входит Матильда, наша утренняя помощница и женщина со многими талантами.
— Доброе утро, сэры, мэм, — здоровается она, прежде чем отправиться на кухню. Матильда — жена Джозефа, пожилая женщина
Валентина наблюдает за Матильдой, как лев, выслеживающий свою добычу, ее маленький розовый язычок высовывается, чтобы облизать губы.
— Итак, — начинает Фаусто, разворачиваясь на своем стуле лицом к ней, одновременно не давая ей встать из-за стола. Она застряла между нами. — Расскажи мне об Альфонсо Капелли.
Это был не тот разговор, который мы обсуждали ранее, но, тем не менее, он важен. Этим утром я был так увлечен ее близостью, что забыл о более широкой картине — о том, кто она и что она значит для нашего будущего.
Она запускает пальцы в свои волосы, затем крепко держит чашку, ее руки трясутся.
— Умм. Он друг моего отца.
Фаусто скользит рукой по ее плечу и затылку, крепко сжимая ее. Этот жест вызывает у меня ревность, потому что он прикасается к ней, а я нет.
— Я уверен, что в этом есть нечто большее, не так ли, котенок?
Котенок?
Вот как я, блядь, называю ее.
Она вздрагивает, когда его пальцы напрягаются, и ее плечи сжимаются.
— Я не знаю, что вы хотите, чтобы я сказала. Я впервые встретила его всего несколько месяцев назад на свадьбе моей кузины.
Фаусто отпускает ее шею и гладит по волосам.
— Отлично. Что-нибудь в его личности показалось тебе странным или необычным?
— Нет. Мы даже не разговаривали. Он сидел рядом с моим отцом, а я сидела рядом… рядом…
— Да? — Фаусто подсказывает, призывая ее продолжать.
— Братья мои, — заканчивает она, но тон ее голоса звучит как ложь. — Он никогда не говорили мне ни слова, слишком заняты, выпивая виски и куря сигары с моим отцом.
Фаусто обнимает ее за плечи и притягивает к себе.
— Кто-нибудь еще из его семьи был там в ту ночь?
Я вижу, как она отключается каждую минуту. Я заставил ее расслабиться и говорить, пока он не вошел.
— Просто забудь об этом, Фаусто. Дай девочке поесть, вы можете допросить ее позже.
Фаусто поджимает губы.
— Отлично. Я все равно голоден.
Матильда приносит поднос с хрустящим беконом, миску клубники, сироп, взбитые сливки и стопку вафель.
— Завтрак, господа, мэм.
Я беру подогретую тарелку с большой вафлей.
— Спасибо, Матильда. Вы можете идти.
Матильда делает нам небольшой реверанс, а Фаусто тоже берет вафлю.
— Тебе нужно поесть, — говорит он, ставя тарелку перед Вэл.
— Я не голодна.
— Ты должно быть, с ума сошла — возражаю я. — Я знаю, что ты не ела со вчерашнего дня.
— Ага, спасибо за ужин, — бормочет она, затем прижимает руки ко рту, понимая, что сказала это вслух.
Фаусто, не обращая внимания на ее вспышку, покрывает ее вафли сиропом и клубникой, а также добавляет немного взбитых сливок.