Учитель
Шрифт:
Он издает хриплый вздох.
– Да ладно, Ева. Ты знаешь, что пришлось. Никто после этого случая не смотрел на меня по–прежнему. Я бы не смог остаться, даже если бы родители не подняли шум.
Он прав, конечно. Но от этого несправедливость не меньше.
– Нашел что–нибудь еще?
– Пока безрезультатно. – Он вздыхает и трет свои короткие седые волосы. – Я разослал кучу заявлений, но ситуация неважная. Если я что–то и найду, возможно, придется переезжать, потому что в западном Массачусетсе этого не будет. Повезет, если работа найдется хотя бы в Новой Англии.
Мне
– А как Марша? – спрашиваю я.
– Хорошо, – говорит он.
Его жена Марша работает в какой–то некоммерческой организации, а значит, зарабатывает недостаточно, чтобы их содержать. Насколько я знаю, она поверила ему, что между ним и Адди ничего не было, но интересно, как такое могло повлиять на его брак. Они были такой хорошей парой, но подобные обвинения способны пошатнуть даже самый крепкий брак.
– Она у меня в классе, – выпаливаю я.
Брови Арта взлетают вверх.
– Что?
Я морщусь. Я не хотела упоминать о ней, но трудно не заговорить о слоне в комнате. О девчонке, которая разрушила его жизнь.
– Адди Северсон, – говорю я. – В этом году она в одном из моих классов тригонометрии.
– Ах, – говорит он.
Я вглядываюсь в его круглое лицо, пытаясь прочесть выражение. Ему интересно, как у нее дела? Хочет ли он спросить о ней, но боится, что это будет выглядеть странно? Пока эти мысли крутятся у меня в голове, меня осеняет: как и все остальные в мире, я до сих пор не до конца уверена в невиновности Арта Таттла.
Я знаю, что у него доброе сердце, и он не грязный старикашка. Но во всей этой ситуации есть что–то, что меня смущает. В конце концов, как он мог быть таким глупым? Как он мог оставаться с этой девчонкой наедине в своем классе каждый день после школы и не понимать, как это будет выглядеть?
– Она кажется милой, – наконец говорю я. – Не из сильных учениц.
Густые белые брови Арта сходятся на переносице.
– Нет, не из сильных.
Мы стоим там какое–то время: он со своими апельсинами, водолазкой и носками с сандалиями, и я со своей тележкой, в которой не хватает пары приличных авокадо. Раньше у нас никогда не было проблем с разговорами, но сейчас неловкость почти душит. Мне хочется пригласить его с женой к нам на ужин, но я не могу заставить себя произнести это приглашение.
В любом случае, я понимаю, почему он чувствовал, что должен уволиться.
– В любом случае, – говорю я, – рада была тебя увидеть, Арт.
– И я тебя, Ева. – Он кивает в сторону авокадо. – Секрет в том, что когда давишь пальцем на кожуру, она должна слегка поддаваться при несильном нажатии.
– Спасибо. – Даже сейчас он все еще пытается меня учить. – И... удачи. Со всем.
Я отворачиваюсь, возвращаясь к горе авокадо. Беру одно коричневое, которое кажется слегка податливым под пальцами. Как раз когда я собираюсь его проверить, пальцы смыкаются вокруг моего предплечья. Мне требуется секунда, чтобы осознать: Арт все еще позади меня, и он схватил меня. Его пухлые пальцы впиваются в мою голую кожу,
– Ева, подожди, – шипит его голос у моего уха. – Тебе нужно послушать меня. Прямо сейчас.
Глава 12.
Адди
«Задержись после урока».
Случалось ли что–то хорошее после этих трех слов? Пожалуй, нет. Не случалось.
К счастью, это последний урок, и он почти закончился, так что мне остается паниковать всего около десяти минут до звонка. Все остальные выбираются из–за парт и выходят из класса, а я как приклеенная сижу на месте. И мистер Беннетт тоже.
Я осторожно бросаю взгляд в его сторону. Он выглядит разочарованным во мне? Я даже не могу понять. «Задержись после урока» – это очень плохо, но бывает и хуже. Во всей той истории с мистером Таттлом они не ждали до конца урока. Директор выдернула меня прямо с биологии и спросила, что происходит.
– Адди?
Я так глубоко ушла в свои мысли, что даже не заметила, как все остальные ученики ушли, и теперь в классе остались только мы с мистером Беннеттом. Он смотрит на меня с поднятыми бровями, будто думает, что со мной что–то не так. Я выдавливаю из себя слабую улыбку.
– Извините. Просто задумалась на секунду. – Я неуверенно встаю со своего места и подхожу к столу, сжимая в руках свое стихотворение. – Так, эм, что не так?
– Не так? – говорит он. Теперь, когда я ближе к мистеру Беннетту, я вижу крошечные темные точки щетины, которые превратились бы в бороду, если бы он не брился каждый день. – Все так. Как раз наоборот.
Я смотрю вниз на красные надписи на моем стихотворении.
– В смысле?
– В смысле, – говорит он, – твое стихотворение потрясающее.
«Твое стихотворение потрясающее». Эти четыре слова намного лучше, чем «задержись после урока». Впервые с начала этого дурацкого учебного года я чувствую укол счастья.
– Правда?
– О да. – Он вытягивает листок из моей руки. – Образность невероятна. «Его кулаки – вулкан, извергающий лаву из ее губ с каждым ударом». Адди, меня это так тронуло. Это лирический шедевр.
– Спасибо. – Я опускаю глаза, стараясь не думать о своем вдохновении: о всех тех ночах, когда мой отец, пьяный и злой, вваливался домой. – Я ценю это.
– И я думаю, тебе стоит его опубликовать.
Я резко вскидываю голову.
– Что?
– Я серьезно. – Его губы изгибаются в улыбке. – Это действительно хорошо, и тебе нужно поделиться этим с миром. Ты же знаешь, что я руководитель школьного поэтического журнала, да?
Я знаю о поэтическом журнале «Отражения». Я всегда хотела вступить, но боялась, что они сочтут мои стихи глупыми. В конце концов, что я знаю о написании стихов? Все, что я когда–либо делала, это строчила их в тетрадке в спальне. Но впервые кто–то, кто действительно разбирается в этом, говорит мне, что у меня, возможно, есть талант.