Учитель
Шрифт:
И как раз когда я уже поздравляю себя, по магазину разносится сигнал тревоги.
Глава 8.
Адди
Я иду домой сразу после школы, потому что мама так велела.
Я еду на школьном автобусе, потому что у меня нет велика, а идти пешком слишком далеко, особенно с тяжелым рюкзаком. Большинство детей в автобусе – младшеклассники, потому что многие ученики выпускных и предвыпускных классов ездят в школу сами. Мне исполнилось шестнадцать
У Хадсона теперь есть машина. Ему исполнилось шестнадцать почти десять месяцев назад, еще когда мы общались. Ему не терпелось получить ученические права и сдать экзамен по вождению, чтобы получить ограниченные права. Как обычно, он включил меня в свои планы. «Я буду заезжать за тобой каждое утро и подвозить в школу, Адди».
Машина, которую он купил, выглядит так, будто он собрал ее по частям на свалке, и я уверена, что он заплатил за нее сам из денег, заработанных летом или после школы. Но его новую девушку Кензи, кажется, ничуть не смущает в нее залезать.
Когда я подхожу к входной двери, мама распахивает ее, прежде чем я успеваю достать ключ из рюкзака. Она явно следила за дорогой перед домом, дожидаясь моего возвращения. На ней серые штаны для йоги, а седеющие волосы наполовину выбились из хвоста.
– Как прошёл день в школе? – спрашивает она, прежде чем я успеваю даже войти.
– Отлично, – говорю я. – Лучший школьный день в истории.
– Не умничай.
Я бросаю рюкзак на пол у входной двери, хотя надо бы отнести его в комнату, раз уж нужно делать домашнее задание. И мистер Беннетт, и миссис Беннетт умудрились задать домашку на сегодня. Но по крайней мере, задание по английскому я жду с нетерпением. Он хочет, чтобы мы написали о своем лете, но в стихотворной форме.
Мама теребит руки, нависая надо мной, хотя знает, что я ненавижу, когда она так делает.
– Подружилась с кем–нибудь?
Я стону.
– Нет.
– А как там Хадсон?
Я просто качаю головой.
– Я не понимаю, что произошло между вами. – Она дергает свои штаны для йоги, которые выглядят слишком тесными. – Он такой хороший мальчик. Вы раньше были неразлучны.
– Я не знаю.
– Хочешь, я позвоню его маме?
Я снова стону. Я точно не хочу, чтобы она звонила миссис Янковски, которая, по крайней мере, говорит по–английски чуть лучше своего мужа, но не менее странная. К тому же, я точно знаю, почему Хадсон со мной не разговаривает. И моя мама ни в коем случае не должна об этом узнать.
– Все нормально, – говорю я. – Он в любом случае все время занят футболом.
К счастью, она оставляет эту тему, что само по себе достижение. Несколько лет назад у нас с мамой были хорошие отношения, в то время как мой отец был неуравновешенным – вечно злой, когда напивался, и готовый взорваться из–за любой мелочи. А теперь папы нет, и мама превратилась в эту вечно суетящуюся, тревожную мать. Но по крайней мере, я не думаю, что она пьет, как он.
Нет, я знаю, что нет. Она бы никогда так не поступила.
Мама
– Мистер Таттл был там?
– Нет. – Я опускаю глаза. – Его... ну, его уволили, или он уволился, или что–то такое. Но его нет.
– О.
Я вижу, что мама испытала облегчение. Как и многие люди, она никогда до конца не верила мне, когда я говорила, что между мной и моим учителем математики ничего не было. Может, потому что моя история постоянно немного менялась, заставляя людей сомневаться.
Она выглядит так, будто хочет спросить меня об этом снова, и, если она спросит, честное слово, я начну кричать. Я не хочу говорить об этом снова. Я сказала ей правду. Я сказала правду директору. И я рассказала полиции все, что нужно было рассказать.
Ну, почти все.
Я имею в виду, я же не полная дура.
Глава 9.
Ева
В обувном магазине воет сигнализация. Она гремит на весь зал, и трудно поверить, что во всем торговом центре ее не слышно.
О Боже, мне не стоило брать эти туфли. О чем я только думала? У меня и так достаточно обуви. Я купила последнюю пару две недели назад. Я просто пожадничала. Но мне так сильно их хотелось...
Что со мной не так? Я больна. Нейт прав – у меня проблема.
К магазину бежит охранник. Не знаю, какова политика в отношении привлечения магазинных воров к ответственности, но это нехорошо. Не знаю, как это отразится на моей работе, если меня обвинят в краже. Меня могут уволить.
Что Нейт скажет обо всем этом? Он будет так разочарован во мне. Я даже не смогу смотреть ему в глаза после всего этого.
Я прижимаю сумку к груди, кровь стучит в ушах. Продавщица тоже спешит к выходу, и я смутно осознаю, что она проходит мимо меня, даже не взглянув в мою сторону.
И тут до меня доходит. Я еще не проходила через выход. Через него прошла только та пожилая женщина, которая только что купила туфли.
– Мне так жаль! – восклицает продавщица. – Я совсем забыла снять защитную полоску с ваших туфель! – Она бросает на охранника извиняющийся взгляд. – Это моя вина. Она заплатила за эти туфли.
Продавщица ведет ошеломленную пожилую женщину обратно к кассе, чтобы снять защитную полоску, а я стою в углу магазина, дрожа до глубины души. Я не знала, что в туфлях была защитная полоска. Если бы первой через выход прошла я, сигнализация бы сработала, и охранник нашел бы украденные туфли в моей сумке.
Меня пронесло.
Пока продавщица занята, я вытаскиваю туфли из сумки и ставлю их обратно на место. Не могу поверить, что чуть не сделала это. Чуть не разрушила всю свою жизнь из–за пары туфель. Как я могла пойти на такой риск?
Мне требуется вся моя концентрация, чтобы доехать до дома и не разбиться. Все тело будто гудит, и не в хорошем смысле. Мне никогда не стоило пытаться совершить такую глупость. Это лишь доказывает, что я ничуть не изменилась за эти годы. Иногда я пытаюсь себя убедить, что теперь я взрослая, но как я могу быть взрослой, если половину времени все еще чувствую себя на пятнадцать?