Учитель
Шрифт:
– Но я...
– Вставай. – Теперь говорит приспешница Кензи, Белла. Ну, одна из ее приспешниц. Сзади у нее целая армия. – Ты занимаешь целый стол для себя одной. Это так эгоистично, Адди.
– Но, эм... – Я смотрю на пустые места за столом. – Вы можете просто сесть на свободные места.
– Да, но нам нужно обсудить личные дела. – Кензи бросает свой поднос на стол, отодвигая мой в сторону. – Так что тебе нужно пересесть.
Я открываю рот, хотя не совсем уверена, что сказать. Но, прежде чем я успеваю что–то придумать, Кензи хватает мой поднос со стола,
– Эй! – вскрикиваю я.
– Куда ты хочешь сесть? – спрашивает меня Кензи. Она схватила мой поднос так грубо, что мое шоколадное молоко опрокинулось и теперь разливается по всему подносу, пропитывая салфетки коричневой жидкостью. – Решай, или мы просто выкинем твои вещи в мусорку.
Мое сердце колотится. Я должна как–то дать ей отпор, но как? Что мне делать? Драться с ней посреди столовой? Оскорбить ее? Я не могу придумать ни одного оскорбления в адрес Кензи Монтгомери, которое было бы правдой. Она буквально идеальна.
– Эй. – Голос из задних рядов свиты Кензи до боли знаком. Хадсон Янковски проталкивается вперед. – Что происходит?
Кензи кривится.
– Адди заняла весь этот стол и не хочет уходить.
Хадсон смотрит на стол, и его бледно–голубые глаза скользят по моему лицу. Такое чувство, будто он меня больше не узнает, но во мне теплится искра надежды, когда он говорит:
– А почему ей нужно уходить?
Кензи фыркает.
– Ты хочешь сидеть с ней?
Я остаюсь за столом, ожидая, что Хадсон заступится за меня. «Адди – моя лучшая подруга, и я с радостью сяду рядом с ней. Она была моим единственным другом, когда никто другой не хотел ко мне приближаться». Но вместо этого он говорит:
– Да ладно, Кензи. Вон же другой стол.
– Этот прямо рядом со снековыми автоматами, – ноет Кензи. – И почему это мы должны пересаживаться? Она тут одна.
Я больше не могу слушать этот спор. Хадсон, может, и заступается за меня самую малость, но не так, как мне бы хотелось. Он решил, что мы больше не друзья, и это больнее всего.
Поэтому я встаю из–за стола и вырываю свой учебник по математике из рук Беллы.
– Ладно, – говорю я. – Забирайте стол.
Кензи поднимает бровь.
– А поднос свой не хочешь?
Мне хочется сказать ей, что у меня пропал аппетит, но я почти уверена, что если скажу хоть слово, то разревусь. А все мы знаем, что это худшее, что можно сделать. Поэтому я марширую из столовой с высоко поднятой головой. Мне почти кажется, что я слышу, как Хадсон окликает меня по имени, но я, должно быть, галлюцинирую, потому что сомневаюсь, что он бы так сделал.
Глава 15.
Адди
Когда я спешу на собрание поэтического журнала, я натыкаюсь на Кензи и Хадсона.
Ну, не то чтобы натыкаюсь, скорее вижу их. У Хадсона тренировка по футболу, а у Кензи, наверное, тренировка группы поддержки, но они решили
Они правда хорошо смотрятся вместе, оба с идеальными светлыми волосами. Если бы между мной и Хадсоном что–то было, мы бы не смотрелись так гармонично. Не то чтобы между нами что–то было. Было время, когда... Ну, скажем так, я написала пару стихов о Хадсоне Янковски. Мы проводили столько времени вместе, и он был моим самым лучшим другом на свете, но при этом именно о нем я фантазировала, оставаясь одна в своей комнате.
А теперь он с Кензи. Они не целуются, но стоят очень, очень близко друг к другу, тихо разговаривая.
Странно, ведь раньше мы высмеивали Кензи и ее приспешниц. «Они обязаны ставить ей алтарь в своих спальнях», – шутил Хадсон. «И отдавать ей двадцать процентов всех своих доходов».
«Но она правда симпатичная», – сказала я ему однажды. И Хадсон издал звуки, будто его тошнит. Конечно, ему тогда было всего тринадцать. Теперь, глядя ей в глаза, он совсем не похож на того, кого вот–вот стошнит.
Фу, они сейчас поцелуются. Я даже смотреть не могу.
Смотрю вниз на два рюкзака, брошенных у стены. У Хадсона дешевый, черный. У Кензи – с кожаной отделкой, увешанный кнопками и украшениями. На одном брелоке имя «Кензи», выложенное стразами. Интересно, сделали ли его на заказ. Я также замечаю, что на брелоке висит пара ключей. Ключ от ее дома.
Я снова осторожно поднимаю глаза на Кензи и Хадсона. Они все еще разговаривают, полностью поглощенные друг другом. Никогда не думала, что доживу до того дня, когда Хадсон станет одним из ее приспешников – хуже того, ее парнем. Тихонько я снимаю брелок с молнии ее рюкзака и скольжу им в карман.
Уходя, я жду, что Кензи закричит мне вслед. Она и так меня ненавидит, а это была бы последняя капля, если бы она увидела, как я беру ее ключи. А что, если она расскажет директору? Зачем мне так рисковать и снова влипать в неприятности?
Но она меня не ловит. Я спускаюсь по лестнице, и к тому времени, как добираюсь до третьего этажа, понимаю, что я в безопасности.
Брелок все еще в кармане, когда я добираюсь до собрания поэтического журнала. Я удивлена, как мало учеников пришло. Я думала, судя по популярности мистера Беннетта, комната будет набита битком. Но, с другой стороны, он еще и в школьной газете работает. Может, там достаточно возможностей для девчонок пофлиртовать с ним. В любом случае, я рада, что здесь не так много народу. Так не страшно.
Когда я вхожу в комнату, мистер Беннетт разговаривает с другим учеником, но он поднимает глаза, и его широкая улыбка озаряет лицо. Он извиняется перед собеседником и подбегает ко мне.
– Адди! – говорит он. – Я так рад, что ты смогла прийти!
Я так потрясена его энтузиазмом, что могу только кивнуть.
– Ну, проходи, – говорит он, потому что я все еще стою в дверях. – Как видишь, у нас не так много народу, но все, кто приходит, очень преданны делу. И я хочу познакомить тебя с нашим главным редактором.