Учитель

МакФадден Фрида

Он подводит меня к девушке, которую я узнаю – она из выпускного класса. Я почти уверена, что ее зовут Мэри. У нее черные как смоль волосы, коротко стриженные снизу и лохматые сверху, падающие на глаза. На ней толстовка на молнии, застегнутая до горла, перед ней раскрытая тетрадь на пружинке, страница испещрена злыми черными каракулями и наполовину законченными рисунками скелетов. При виде меня она хмурится.

– Привет, Мэри, – говорю я, надеясь, что ей будет приятно, что я знаю ее имя.

Девушка выглядит недовольной.

– Я Лотос. Не Мэри. Я похожа

на Мэри, по–твоему?

Вопрос звучит риторически, но даже так я качаю головой: нет. Я все еще почти уверена, что ее настоящее имя Мэри, но я буду звать ее Лотос, если она хочет.

– Лотос, покажи Адди, что к чему, – говорит ей мистер Беннетт. – И еще, у Адди есть феноменальное стихотворение, которое она написала для моего класса. – Он подмигивает мне. – Мне кажется, это материал для первой полосы.

Наверное, это была не лучшая фраза, чтобы расположить к себе эту враждебную девушку, но в то же время от похвалы у меня подкашиваются колени. Я всегда была посредственной ученицей, и, возможно, это первый раз в жизни, когда я почувствовала, что у меня что–то получается хорошо.

Я уже представляю, как говорю маме, что хочу стать поэтом. У нее бы удар случился.

Я плюхаюсь за парту рядом с Лотос/Мэри. Она не в восторге, но неохотно поворачивается ко мне.

– Ну–ка, покажи стихотворение, – говорит она.

Я роюсь в рюкзаке и достаю папку на два дюйма, где лежат почти все мои школьные бумаги. Я всегда была организованной и обожаю разделять работу с помощью цветных вкладок. Я листаю до раздела с английским и сразу нахожу стихотворение об отце, не упоминая, что это лучшее из дюжины злых стихов, которые я написала о нем за эти годы.

Я протягиваю его Лотос, которая пробегает глазами по странице, сощурившись. У неё черный макияж глаз, напоминающий мне Клеопатру. Закончив, она замечает:

– Это очень мрачно.

Я не уверена, комплимент это или нет.

– Знаю.

– Это, типа, правда?

Я медленно киваю.

Лотос тихо выдыхает.

– Ладно, ну, довольно неплохо. Может, нужно немного доработать. Мистер Беннетт поможет с этим. Он дает хорошие советы. И, знаешь, я тоже могу помочь. Например, у тебя тут прослеживается цветовая тема с кровью, вытекающей из ее лица, но можно сделать еще более насыщенно. Больше цветов, понимаешь?

Я энергично киваю.

– Да, полностью согласна.

Она окидывает меня долгим взглядом.

– Ты же та, которая переспала с мистером Таттлом?

Я вздрагиваю.

– Нет.

– Да, ты. Адди Северсон, верно?

– Верно, но... – Я кусаю кончик ногтя на большом пальце. – Ничего не было. Это все недоразумение.

– Ладно, а тогда почему его уволили?

Укол вины пронзает грудь. Это все моя вина, но я ничего не могла с этим поделать. Я ничего не могла сказать, чтобы все исправить.

– Я не знаю.

– Он довольно противный. – Она начинает рассеянно черкать в своей тетради в спирали. Она нарисовала пару скрещенных костей и обводит их снова и снова. – Не понимаю, как ты могла с ним такое сделать. Типа, кто угодно был бы лучше.

–

Верно. Я и не делала.

Она пожимает плечами, будто не верит мне. На минуту мне показалось, что Лотос могла бы стать моей подругой, но я уже не уверена. Моя репутация слишком запятнана, поэтому я так отчаянно хотела сменить школу. Может, еще не поздно. Может, я смогу перевестись в другую школу весной.

Но тут я поднимаю глаза, и вижу мистера Беннетта в другом конце комнаты. Я ловлю его взгляд, и он показывает мне восторженный большой палец вверх. Я представляю, как говорю ему, что ухожу из школы Касхэм, и представляю его разочарование.

Но на самом деле уверенность остаться мне придает связка ключей Кензи в моем кармане.

Перевод канала: t.me/thesilentbookclub

Глава 16.

Ева

Когда Нейт сегодня возвращается с работы, он в хорошем настроении.

Он насвистывает, входя в дверь, и, хотя сейчас не одно из наших трех предназначенных для поцелуев времен, он подходит к тому месту, где я сижу на диване, и чмокает меня в щеку. Но по прошлому опыту я знаю, что не стоит слишком радоваться.

– Хороший день? – спрашиваю я его.

– Феноменальный. – Он колеблется, затем добавляет: – Сегодня было собрание поэтического журнала. Там много не ограненного таланта. У одной девочки работы чем–то напоминают Кэрол Энн Даффи.

Кто бы это ни был. Нейт всегда мнил себя поэтом. Несколько лет назад он опубликовал сборник стихов, который купили его родители и около пяти друзей, и я почти уверена, что на этом все. Может, во времена Шекспира все было иначе, но в наши дни на поэзии денег не заработаешь.

И все же, когда мы только начинали встречаться, это было романтично. Он писал стихи для меня. Обо мне. А потом декламировал их мне в каких–то невероятно романтичных местах, например, во время прогулки на лодке по озеру. Это заставляло меня чувствовать себя богиней – такой женщиной, о которой стоит слагать стихи.

Я сохранила несколько из них. Храню в обувной коробке в глубине шкафа. Раньше я перечитывала их постоянно, но уже много лет не открывала. Мне становится грустно смотреть на них сейчас. Нейт не писал стихов обо мне уже очень давно. Я начинаю думать, что больше никогда не напишет.

– Что хочешь на ужин? – спрашивает он меня. – Могу приготовить пасту.

Я смотрю на стопку работ у себя на коленях. Я проверила больше половины. Я не проверяю каждый ответ в домашнем задании, если только у меня нет сомнений насчет ученика. Например, я проверила домашку Адди Северсон. У нее около 50 процентов правильных ответов, что не сулит ничего хорошего для первой контрольной. Ей нужна обратная связь как можно скорее.