Учитель

МакФадден Фрида

Когда я приезжаю домой, то с облегчением выдыхаю, увидев машину Нейта на подъездной дорожке. Мне не придется сидеть дома и гадать, когда же он наконец вернется. А когда я захожу внутрь, из кухни доносится запах томатного соуса. Он даже начал готовить ужин.

Я вешаю сумку на вешалку для одежды, как всегда, и захожу на кухню. Нейт стоит у плиты, рукава его синей рубашки закатаны, и он помешивает содержимое кастрюли. Я представляю альтернативную реальность, в которой мне пришлось бы сказать Нейту, что меня арестовали за кражу в магазине. Слава

Богу, я этого не сделала.

Нейт замечает мое присутствие на кухне и поднимает на меня взгляд с улыбкой. Он невероятно красив, когда улыбается. Даже спустя столько времени я все еще так думаю. Кто бы не думал?

– Я начал готовить ужин, – говорит он мне. – Надеюсь, ты не против.

– Конечно нет, – говорю я. – Я рада, что ты это сделал. Ты такой заботливый. – Я улыбаюсь ему в ответ, хотя понимаю, что моя улыбка не производит такого же эффекта, как его. – У меня лучший муж на свете.

Он смеется и возвращает внимание к своей кастрюле с томатным соусом.

– Я рад, что ты так считаешь.

Что–то шевелится внутри меня. Может, это адреналин от того, что я чуть не попалась на краже дорогих туфель, но внезапно я хочу Нейта. Я хочу его прямо сейчас, даже если это не первая суббота месяца.

Я подхожу к мужу сзади, обвивая руками его крепкую грудь. Прижимаюсь губами к его затылку.

– Нейт...

Он снова смеется.

– Ева, что ты делаешь? Я тут пытаюсь приготовить нам пир.

– Я думала о тебе весь день. – Мои руки движутся ниже, даже когда его тело напрягается. – Может, ты можешь сделать перерыв в готовке...

Он мягко высвобождается из моих объятий. Я ощущаю острый укол дежавю.

– Дорогая, я умираю с голоду. Давай сначала поужинаем, хорошо?

– Ладно. – Я не пытаюсь снова обнять его, но остаюсь рядом, положив руку ему на плечо. – Тогда после ужина?

– Сразу после того, как мы умнем большую тарелку? Это вряд ли звучит сексуально.

Конечно. Очередная отговорка. Я уже даже не удивлена в этот момент.

Он наклоняется и целует меня в кончик носа.

– Попозже вечером. Обещаю.

– Обещаешь?

На этот раз его смех звучит пусто.

– Боже мой, ты говоришь так, будто я не хочу заниматься любовью с собственной женой! Просто день был долгий, и я хочу поужинать и расслабиться с книгой, понимаешь?

И это будет его оправданием позже, когда я потянусь к нему сегодня ночью в постели. «День был долгий, и я устал. Завтра, хорошо, Ева?». Возможно, даже добавится головная боль. Наступает момент, когда даже просить становится унизительно, и он это знает. Он на это и рассчитывает.

Глава 10.

Адди

За все свои годы занятий физкультурой в старшей и средней школе я вспотела, наверное, раз пять.

Единственный раз, когда я потею – это когда нас заставляют

бегать круги. Но когда мы играем в какую–нибудь игру, мне удается избегать любых серьезных физических нагрузок. Это мой главный талант. Что я могу сказать? Я не самая выдающаяся спортсменка.

Сегодня мы играли в волейбол – отличная игра, если хочешь просто посидеть и ничего не делать. Типа, я уверена, если бы я хоть как–то пыталась коснуться мяча, я бы вспотела. Но довольно легко стоять в углу и притворяться, что пытаешься ударить по мячу, когда на самом деле нет.

К сожалению, наша учительница физкультуры, миссис Кавана, заставляет нас принимать душ после физры, вспотели мы или нет. И это, безусловно, моя самая нелюбимая часть физры.

Если бы я выглядела как Кензи Монтгомери, которая, кстати, тоже в моей группе по физре, меня бы, возможно, не смущал общественный душ. Но, к сожалению, я выгляжу как я, так что моя цель после душа – зайти и выйти как можно быстрее. Если бы можно было зайти и выйти из душа, не намокнув, это было бы идеально.

К сожалению, как только я стягиваю с себя форму у шкафчиков, сзади раздается взрыв хихиканья. Я быстро хватаю полотенце и заворачиваюсь в него, но хихиканье продолжается. Я резко оборачиваюсь и вижу Кензи с одной из подружек, пялящихся на меня.

Прошло около двух недель с начала учебы. К сожалению, моя социальная жизнь ни капли не улучшилась. Все по–прежнему избегают меня как чумы, кроме случаев, когда надо посмеяться надо мной в раздевалке.

Кензи и ее подружка не перестают хихикать, глядя на меня. Не знаю, что такого смешного. В смысле, да, мое полотенце держится на практически отсутствующей груди. Но не уверена, что это настолько уморительно.

– Адди, – говорит Кензи. – Знаешь, существуют такие штуки, как бритвы...

Что ж, по крайней мере, теперь я знаю, над чем она смеется. Я смотрю вниз на свои ноги, торчащие из–под полотенца, и, надо признать, они довольно волосатые. Как только наступил сентябрь, температура в западном Массачусетсе резко упала, и так как у меня не было возможности носить шорты (сегодня на физру я надела леггинсы), я не заморачивалась с бритьем. Могу вообще не бриться всю зиму. С какой стати? У меня все равно нет парня, который будет смотреть на мои ноги.

Но, видимо, Кензи считает иначе.

Я пытаюсь игнорировать ее, топая в сторону душа. Как обычно, я едва успеваю намокнуть, как выпрыгиваю обратно и снова заворачиваюсь в полотенце вместе с моими волосатыми ногами. Единственное, что поддерживает меня в эти дни – это урок английского с мистером Беннеттом. И то, что это последний урок дня, заставляет меня ждать его с еще большим нетерпением.

Кажется, я тоже нравлюсь мистеру Беннетту. На тригонометрии миссис Беннетт вечно разочарована во мне (что справедливо, потому что я многое не понимаю из того, что происходит на уроке), но мистер Беннетт на все мои ответы реагирует восторженными кивками. Даже мистер Таттл не был таким воодушевляющим.