Убийца теней
Шрифт:
– Пойдем, - сказал Воллет.
И Лорк покорно поплелся за ним, гадая, что теперь предпримет первый священник. Мысленно он уже приготовился принять любое наказание. Месячный пост на хлебе и воде, ночные бдения в молитвах. Или даже... нет, ну не такое же страшное он совершил преступление, не воровство или... Хотя почему же - не страшное? Кто сказал, что непослушание и нарушение запретов лучше воровства? Так что, может, он и заключения в повинной хижине не избежит. А потом публичное покаяние и - пятьдесят? сто ударов плетью?
– как с братом Бъергом и братом Кеоном было...
Во внешнем зале Воллет и Лорк столкнулись с только что вернувшимся
– Это просто испытание для брата Лорка, брат Скейс, - ровным голосом сказал библиотекарю первый священник.
– Кстати, будьте внимательнее, не отлучайтесь надолго, не бросайте книги без присмотра.
Больше он не добавил ничего, хотя мог бы. И насчет легкомыслия библиотекаря, и насчет самих книг. Похвально ли стремление Скейса собрать в обители огромную коллекцию самых разных сочинений, это еще вопрос. Разве не достаточно каждому брату для чтения священных текстов учения Двух Берегов? Разве не сказано в них все, что можно и нужно сказать, не заключена единственная и величайшая истина? Как-нибудь надо будет найти время подробно обсудить все это с библиотекарем...
Скейсу в ответ на замечание первого священника не оставалось ничего, кроме как кивнуть:
– Да, отец Воллет.
Но долгим взглядом проводил он двух братьев, юного и старшего. Зачем первый священник все время ужесточает запреты на книги, относит к разряду недозволенных новые и новые сочинения, даже те, которые не запрещает норвейрская Первообитель? Будь его, Скейса, воля, многие книги из внутреннего зала он перенес бы во внешний. Но ему все чаще приходится поступать наоборот. Хотя сам он имеет сан второго священника, спорить с Воллетом невозможно.
А что это за "испытание" для этого мальчика, Лорка? Да, конечно, о его прошлом - точнее, о прошлом его матери - рассказывают страшные вещи, но Воллет к нему слишком уж строг.
Пока первый священник и Лорк спускались по лестнице, Воллет молчал. Эта тишина для Лорка становилась невыносимой. Он почти обрадовался, когда Воллет наконец ее нарушил:
– Лорк, ты думаешь о наказании за свой проступок. Но я сказал, что выбрал путь милосердия, и я с него не сверну. Разве я когда-нибудь поступал с тобой жестоко?
– Н-нет, отец Воллет...
Лорк произнес то, что от него ожидали услышать. Сейчас, чувствуя полную растерянность, он ответил бы так на любой вопрос первого священника.
По коридору первого этажа они направились к выходу из подсобного дома братства. Библиотека находилась в пристроенной к дому башне, в верхнем ее этаже.
– Я рад, что ты это понимаешь. Если я велел тебе поститься сверх положенного, бодрствовать ночами, читая молитвы, то делал это только для твоего блага. Для того чтобы смирить злое начало, которое живет в тебе. Я рад, что ты понимаешь все правильно, - повторил Воллет.
– Но сегодня я поступлю милосерднее, чем прежде. Я хочу смирить злого духа не чувством вины, но чувством ответственности, которое укрепит светлую сторону твоей души. Вопреки всему я верю, что эта светлая сторона есть в тебе, Лорк. Сегодня ты пойдешь к отступнику Талвеону Эйрскому, чтобы попытаться увещевать его и спасти его грешную душу от вечной погибели. Ты будешь посланником двухбережного сострадания, слышишь?
– Да, отец Воллет.
– Ты понимаешь, какая это честь?
– Конечно.
Но нельзя думать так. Это неправильные, неблагочестивые мысли. Отец Воллет и в самом деле на него, Лорка, ответственность возлагает, и принять ее надо с благодарностью. Выполнить этот долг так, будто он верит в успех... Тем более что его-то прежде к Талвеону не посылали, чаще всего ходили к отступнику братья постарше и поопытнее. Он, Лорк, наверняка ничего про этого человека из Эйра не знает, только рассказы слышал про ересь да про упорство его. Но это все с чужих слов, заранее судить да выводы делать ни к чему.
Лорк и Воллет вышли во двор. Жизнь обители шла своим чередом. Сейчас было свободное - конечно, относительно свободное время, свободное от общих молитв. Но тратить его полагалось не впустую, а на полезные хозяйственные дела, на беседы с прихожанами или на чтение... на чтение подобающих книг, само собой.
Вон брат Ланс на своем верстаке стругает доски. Он в обители по плотничьему делу, если какую не очень большую работу надо выполнить, один справляется или двух-трех братьев в помощь берет, так что со стороны мастеров нанимать не нужно. А вон брат Отлен, лекарь, спешит, неся в корзине охапку целебной травы. Поздоровался с Воллетом, кивнул и Лорку, те ответил. Скрылся за углом подсобного дома. Там у лекаря устроен дощатый навес, под которым он собранные дикие травы сушит. А в огороде - грядки, на них те растения выращивает, что окрестностях Лоретта не собрать.
Воллет остановился, взглянул Лорку в лицо:
– Ну, ты все понял?
Лорк тоже остановился, вздохнул поглубже, проглотил застрявший в горле комок, рукавом рясы утер лицо: не пристало двухбережному брату как зареванному ребенку по улицам разгуливать.
– Понял, отец Воллет.
– Ну так ступай прямо сейчас в тюрьму. Стражникам передашь, что я тебя прислал. Завтра утром я городским старшинам должен доложить, в каком душевном состоянии находится еретик. Пойдешь со мной, тоже свое слово скажешь, как последний из братьев, кто видел его.
Городская тюрьма - старый замок, двухвековой, может, давности или еще древнее. В то время не как теперь строили, тяжеловесно. Стены толстые-претолстые, из крупных камней сложены, украшений на них никаких. Крыша почти плоская, без шпилей. Окошки маленькие. Ну, в тюрьме-то так и полагается.
Подходя к этому мрачному обиталищу заблудших душ, Лорк попытался себе хоть какое-то подобие важности придать. Ведь тут он, как отец Воллет сказал, двухбережную веру представляет, ответственное дело доверено ему... Пусть в успех дела этого верить невозможно почти, но суть-то не в том, не в успехе, а в старании... Братья всё от них зависящее делают, чтобы душу еретика спасти. Пускай он на своем стоит - но и они рук не опускают, не бросают его на произвол судьбы.