Уайатт
Шрифт:
— Давай, Пенни. Покажем этому ковбою, кто тут главный.
Но Уайатт догоняет нас.
— Жулики никогда не выигрывают!
— Тогда попробуй меня переиграть!
— Это же полный бред!
— Знаю!
— Ты должна была быть моей лучшей ученицей!
— Может, ты просто не такой уж хороший учитель!
— Не заставляй меня доставать линейку!
— Хотела бы я, чтобы ты достал!
Я смеюсь. Мы оба смеёмся. И меня вдруг накрывает безумная мысль: я никогда не была так счастлива. Уайатт пробуждает
Оно похоже на свободу. На радость. На бесконечные возможности.
Уайатт вырывается вперёд, его лошадь поднимает клубы пыли. Теперь я могу в полной мере оценить, насколько хорошо он смотрится в седле. Он держится с такой уверенностью, что кровь у меня закипает. Одна рука на поводьях, другая беспечно вытянута в сторону — весь из себя ковбой в своей шляпе, джинсовке и синей бандане, натянутой, чтобы не глотать пыль.
Он поворачивает голову и одаривает меня лихой, беззаботной ухмылкой. Его лицо озаряет улыбка, морщинки у глаз, ярко-голубые глаза сверкают — и он тоже выглядит счастливым. Это удар прямо в грудь.
А что, если я не смогу уехать?
Что, если мы переспим, и всё окажется так потрясающе, что я потеряю голову, признаюсь себе, насколько сильно влюблена, и потом просто не смогу вернуться в Нью-Йорк, потому что сердце разорвётся?
А может, в глубине души я даже хочу, чтобы так и произошло?
Но это ещё при условии, что Уайатту вообще нужно, чтобы я осталась. А, если судить по всему, его интерес ко мне не выходит за рамки физического влечения. Так же, как и ко всем остальным девушкам. Он просто такой человек. И как бы мне ни хотелось думать, что я особенная, что наша история могла бы что-то изменить… боюсь, это не так.
И да, признаться в этом больно.
Но выбирать не приходится. Разве не это я сама себе и просила? Я говорила, что не хочу любви. Мне нужно только целоваться, касаться, заниматься действительно шикарным сексом, и Уайатт предлагает мне всё это на блюдечке. Какая уж тут жалоба.
Но у меня есть право на свои чувства. Просто жаль, что они всё так усложняют.
Я подстёгиваю Пенни в стремительный галоп, и мы быстро догоняем Уайатта. В его глазах мелькает что-то похожее на одобрение, когда мы сравниваемся нос к носу.
Впереди уже виднеется забор — и огромный дуб с голыми ветвями в каких-то пятидесяти метрах.
— Дуб! — кричит Уайатт. — Первый, кто доберётся до дуба!
Несколько бешеных ударов сердца и я тянусь вперёд, чтобы хлопнуть по низко свисающей ветке в тот же самый миг, что и он.
Но всё равно громко заявляю:
— Я выиграла!
— Нет, мэм, не выиграла. Победил я.
Уайатт тяжело дышит, объезжая вокруг массивного ствола, чтобы снова повернуться ко мне. Пот сверкает на его лбу, и я замечаю, как из-под банданы выглядывает кусочек сильной, мускулистой шеи.
Я направляю
— Давай сюда мои деньги.
— Ни черта ты не получишь, потому что не выиграла.
— Думаешь, я не залезу к тебе в карман? — Я киваю на его джинсы.
Он поднимает брови.
— Хотел бы я на это посмотреть.
Скорее на инстинктах, чем обдуманно, я молниеносно тянусь и засовываю пальцы ему в карман.
Джинса мягкая, прогретая солнцем.
Он тут же перехватывает меня за запястье и вытаскивает мою руку, но, когда я пытаюсь освободиться, не отпускает.
— Хватит, — хриплю я, задыхаясь от смеха.
— Я знаю, чего ты на самом деле хочешь.
— И чего же?
— Немного вот этого... — Он направляет мою ладонь к себе на грудь, затем опускает её ниже, к животу. Ещё ниже.
И, с трудом сдерживая смех, добавляет:
— И вот этого.
Я чувствую, как его мышцы напрягаются, когда он смеётся. Здесь он такой крепкий, широкий, твёрдый.
Кто-нибудь, ущипните меня. Я до сих пор не могу поверить, что могу вот так его касаться.
Я поднимаю руку немного выше, сгибаю пальцы, щекочу его и он тут же резко дёргается в седле, судорожно втягивая воздух. Видеть, как он так смеётся, заставляет и меня смеяться. Так сильно, что я сама не могу дышать.
— Ты же знал, — выдыхаю я, — что я так сделаю. Как ты... — я задыхаюсь, — забыл, насколько ты боишься щекотки?
— Потому что… — проходит секунда. Ещё одна. — Потому что рядом с тобой… иногда трудно думать.
Мои пальцы застывают. И внутри меня тоже всё замирает, когда взгляд Уайатта встречается с моим.
Лёгкий ветерок шевелит длинные, взъерошенные пряди у него на затылке. Он так близко, что я могу рассмотреть медные оттенки в его бороде.
Я даже не осознаю, что смотрю на его губы, пока эти губы не приближаются.
Ближе. Намного ближе.
Уайатт собирается меня поцеловать, да?
Пульс взлетает, губы покалывает в предвкушении, и вдруг…
— Привет, друзья.
Мы с Уайаттом тут же отстраняемся при звуке голоса Сойера. Чёрт, как мы его не услышали? Он ведь на лошади, шагает прямо к нам. Перед ним в седле сидит Элла, его трёхлетняя дочь. На ней розовый шлем для верховой езды, идеально сочетающийся с её розовыми сапожками.
— Доброе утро, Сойер, — я улыбаюсь малышке. — И тебе тоже, Элла. Мы как раз… собирались вас поискать.
Губы Сойера дёргаются в сдержанной ухмылке.
— Правда?
— Элла поедет с дядей Уай? — девочка тянет ручки к Уайатту. — Элла его любит.
— Дядя Уай выглядит так, будто сейчас пытается посадить к себе в седло кое-кого другого, — Сойер прочищает горло. — В смысле… взять с собой.
— Ты можешь не начинать? — румянец поднимается по шее Уайатта.
Сойер смотрит на меня.