Уайатт

Петерсон Джессика

Но я всё равно выталкиваю из себя вопрос:

— Только секс, да?

Салли моргает.

Пульс глухо отдаётся в висках.

Попроси меня о большем. Прошу тебя, Господи, попроси меня обо всём — и я отдам тебе это.

Но она просто кивает.

— Только секс. Да.

— Ну ладно тогда.

Я шлёпаю себя по бедру, стараясь не обращать внимания на внезапную боль в груди.

— У тебя сегодня много дел?

— Да. Вышел новый журнал, который мне нужно прочитать, и хирург, которым я восхищаюсь, выпустил новый выпуск подкаста. Плюс, я уже черт

знает сколько не стирала. И папа всегда на вызове, так что мне хочется быть рядом, если вдруг понадобится помощь. — Она прикусывает губу. — Но если ты дашь мне повод всё отменить, я, конечно, соглашусь.

— Ну, например… — Я делаю вид, что обдумываю её слова, а сам снова беру её за руку. — Тебе нужно помочь мне осмотреть стадо. Погода хорошая, а вчера я видел, что пара тёлок зависла у края загона. Надо проверить, что они не заболели.

— Звучит серьёзно.

— Нет. Но это хороший повод прокатиться.

Её губы трепещут в сдержанной улыбке.

— Какого рода поездка?

— Любого, какого захочешь, сахарок.

Она закатывает глаза.

— Боже, ты ходячий сборник пошлых фраз.

— Это не фраза, если это правда.

Её глаза вспыхивают.

— Окей, теперь я вообще не понимаю, шутишь ты или нет.

— Допивай кофе, — я киваю на стакан у неё в руке, — и узнаешь.

Глава 14

Салли

ДРУЗЬЯ ДЕЛАЮТ ВСЕ ЛУЧШЕ

— Раз ты теперь азартная девушка, — говорит Уайатт, продевая поводья сквозь пальцы в кожаных перчатках, — как насчёт того, чтобы устроить гонку на деньги?

Я сижу верхом на Пенни — медно-рыжей кобыле, которая полностью оправдывает своё имя. Каждый раз, когда я приезжаю на ранчо «Лаки-Ривер», я катаюсь именно на ней. Мы с Уайаттом оседлали лошадей в конюшне и теперь выезжаем в ослепительное осеннее утро.

— Мы вчера забыли забрать свой выигрыш, да? — улыбаюсь я.

Прищурившись от солнца, Уайатт чуть приподнимается в седле, чтобы залезть в передний карман. Я невольно ловлю себя на том, что смотрю на его бёдра, плотно обтянутые выцветшим, давно разносившимся денимом его джинс.

В голове вспыхивает картинка — напряжённые мышцы его бёдер, когда он вонзается в меня, его горячее дыхание у моего уха, шёпот: «Только ты, Солнце. Ты — единственная, кого я хочу».

Но он дал мне понять, что хочет только секса. Это было больно, и как бы мне ни хотелось, чтобы он предложил мне больше, но большего не будет. Придётся это принять. Я справлюсь. Ради того, чтобы получить хотя бы то, что он готов мне дать.

Он поднимает передо мной толстую пачку денег.

— Сойер забрал их за нас и кинул в мой почтовый ящик поздно ночью. Удвоим ставку?

Уайатт ростом почти метр девяносто, у него длинные ноги. Но при этом мощные, мускулистые — даже сквозь джинсы отчётливо виден рельеф квадрицепсов. Этот мужчина в невероятной форме, и…

Боже, я ведь действительно увижу его голым, да?

Когда? Как? И какой же восхитительный урон могут нанести эти мышцы?

С тех пор как он прямо сказал, что хочет продолжить начатое

вчера, я не перестаю гадать, как всё произойдёт. Часть меня надеялась, что он просто закинет меня на плечо и утащит в постель сразу после кофе.

Но другая часть получает настоящее удовольствие от этого ожидания. Это самая лучшая из возможных пыток.

К тому моменту, когда дело дойдёт до сути, я буду доведена до предела.

Я покачиваю бёдрами в седле, ощущая острую нехватку трения.

— Это почти опустошит мой банковский счёт. Но раз я выиграю, думаю, мне не о чем беспокоиться, верно?

Уайатт расслабленно откидывается в седле и ухмыляется.

— Ты уверенно говоришь, Солнце. Первый, кто доберётся до забора на южном пастбище?

Я смотрю на него. Он смотрит на меня.

Его голубые глаза сверкают на солнце.

Смех. И желание.

Теперь я знаю, как выглядит желание в его глазах. Едва заметное напряжение в челюсти. Этот горячий, голодный блеск. Как его взгляд невольно опускается к моим губам.

— Готовь свои пятьдесят, ковбой.

Не дожидаясь ответа, я пришпориваю Пенни. Она взмывает в галоп, и моё тело плавно перекатывается в такт её мощным, ровным шагам. Удары её копыт отдаются вибрацией по всему телу, щекоча бока, заставляя меня ухмыляться, словно сумасшедшую, пока мы проносимся мимо загона и вырываемся на открытое пастбище.

— Да ты жульничаешь, мерзавка! — раздаётся за спиной крик Уайатта.

Ветер воет в ушах, воздух свежий и холодный. Волосы разлетаются во все стороны, но мне плевать. Сердце бешено колотится в груди, солнце согревает мою кожу сквозь одежду. В носу привычный запах прогретой земли и кожи.

Я на мгновение закрываю глаза, наслаждаясь этим мгновением. В мире нет ничего похожего.

Штат Нью-Йорк по-своему красив, но там нет таких бескрайних просторов, где можно нестись, будто сам дьявол за спиной, просто потому, что ты можешь. И солнце там уже не светит так ярко, особенно в это время года.

В университете Итаки у меня практически нет свободного времени — я постоянно работаю, работаю, работаю. Когда я в последний раз ездила верхом просто ради удовольствия?

Никаких дел, никаких обязанностей. Только я и моя лошадь.

И мой очень, очень сексуальный лучший друг.

Позади грохот копыт. Я оглядываюсь через плечо и вскрикиваю — Уайатт быстро сокращает расстояние.

Я не катаюсь так часто, как в детстве, но всё ещё могу заставить его попотеть. В прямом смысле слова.

Крепче сжимая поводья, я подгоняю Пенни. Быстрее. Ещё быстрее. Она мчится легко, её гладкая грива сверкает в солнечных лучах, и по тому, как она гордо держит голову, я понимаю — ей это нравится даже больше, чем мне.

Разве не в этом смысл всего, чем я занимаюсь? Я делаю операции, чтобы животные, как Пенни, могли бегать, как дикие, свободные. Это её предназначение.

Может, и моё тоже. Может, оно у всех нас такое.

Об этом легко забыть, когда ты только и делаешь, что пытаешься исправить этот мир и всё живое в нём, но сам так и не успеваешь этим насладиться.