Уайатт
Шрифт:
Но правильно ли будет сказать ей, что я хочу не просто переспать? Или это просто запутает её? Я бы никогда себе не простил, если бы стал причиной, по которой она не погонится за своей мечтой.
Хотя, не слишком ли много я на себя беру? Думаю, что моё признание может выбить из колеи такую целеустремлённую, умную, амбициозную девушку, как Салли Пауэлл?
Да, когда она уедет, я буду совершенно разбит. Но для неё это, возможно, ничего не изменит. В прошлом ведь не изменило. Может ли секс так сильно всё перевернуть
Я не знаю.
Знаю только, что рад, что мы не зашли дальше прошлой ночью. Конечно, я хотел её. Хотел так сильно, что тело до сих пор болит от желания спустя столько часов. Но всё произошло слишком быстро.
Только что я был её фальшивым парнем, спрашивал, не возражает ли она, если мы будем держаться за руки.
В следующий момент я уже был сверху, ловил её стоны губами, пытаясь не разорвать к чёрту это чёртово платье.
Мои яйца сжимаются. Я снова возбуждаюсь. Вода наконец-то становится тёплой, но я выкручиваю кран до упора в холодную сторону. Кожа на шее и плечах немеет.
Кэш бы меня убил, если бы из-за меня Салли сделала что-то глупое. Джон Би возненавидел бы меня навсегда. Пэтси никогда бы не простила. Если я пересплю с Салли, это может разрушить нашу семью.
А может разрушить и меня. Ничего хорошего не происходит, когда я позволяю людям приближаться ко мне. Думать иначе — просто мечта, и в моём случае — в прямом смысле. Мне нужно защитить себя.
А значит, мне и Салли нужно остановиться. Мне нужно сказать ей, что секс, о котором мы говорили прошлой ночью, абсолютно невозможен.
Если Салли хочет переспать с кем-то, пусть это будет кто-то другой.
Я совершенно спокойно отношусь к тому, что она будет с кем-то другим.
Я, блядь, совершенно спокойно отношусь к этому.
Выхожу из душа, натягиваю джинсы, футболку и рабочие ботинки. Потом повязываю вокруг шеи синюю бандану. Формально у меня выходные, но на ранчо всегда есть, чем заняться, а мне точно нужно отвлечься — от Салли и от воспоминаний о её проклятых бёдрах, обхвативших меня.
Такие мягкие. Мягкие и сильные.
Она ездит верхом, как никто другой. В седле чувствует себя уверенно, двигается свободно, спина прямая.
Готов поспорить, на мне она бы двигалась так же хорошо.
Просовываю руки в рукава джинсовой куртки, срываю с вешалки шляпу и натягиваю её на голову.
Слишком рано для пива, да?
Но ведь на улице холодно. Никто не осудил бы, если бы я плеснул себе виски в кофе.
Открываю дверь, здесь никто не запирается, и чуть не хватаюсь за сердце, когда вижу Салли на пороге. В руках у неё два картонных стаканчика из центра города, а на лице ослепительная улыбка.
Живот сжимается. Но сердце… сердце расправляется, медленно, как утренняя слава, раскрывшая лепестки под первыми лучами солнца.
— Привет.
Голос звучит, как гравий.
Но
— Привет. Я принесла тебе кофе, потому что… ну, похоже, это теперь моя фишка — заезжать на Лаки-Ривер в случайное время, чтобы привезти тебе вкусные горячие напитки. Обещаю, в этот раз ничего не попрошу.
Под глазами у неё сиреневые тени, как будто она тоже плохо спала. Волосы собраны в гладкий узел на макушке. Утреннее солнце подхватывает выбившиеся пряди, освещает её лицо, шею.
Лицо без макияжа, уставшее, растрёпанное. Настоящее.
Её губы до сих пор припухшие.
Тело вздрагивает, когда я замечаю розоватое пятно у неё на горле.
Я это сделал.
Я её пометил.
Она чертовски красива в таком виде — без косметики, чуть растрёпанная, подсвеченная солнечными лучами, словно настоящий ангел.
Я не могу вдохнуть. Я до смешного, до боли в груди одержим тобой.
— Рад тебя видеть, Салли. — Тянусь за стаканами. — Спасибо тебе за это.
Она смотрит на меня из-под длинных ресниц, в её взгляде — робость.
— Ты меня ненавидишь? За то, что просто так явилась после…
— Глупый вопрос. Я никогда не смогу тебя ненавидеть. Особенно когда ты приходишь с кофе.
Наши пальцы соприкасаются, когда я забираю стаканы. В груди что-то дёргается.
— Хочешь зайти?
Салли переводит взгляд на стоящие рядом качающиеся кресла.
— Утро прекрасное.
Она тоже боится, что случится, если мы зайдём в дом? Это хороший знак или плохой?
Хотя, какая разница? Мы больше не будем спать вместе. Я больше никогда не дотронусь до неё.
Никогда.
Даже если она, вот так, открыто показывает, что готова к разговору, что не хочет делать вид, будто ничего не было.
Это требует смелости.
Я люблю её за это.
— Не замёрзнешь? — спрашиваю.
— Если ты не замёрзнешь, то и я не замёрзну.
Почему мне вдруг вспоминается, как Джонни Кэш говорил, что рай для него — это утренний кофе с его женой Джун?
Остаться с Салли снаружи может быть не менее опасно, чем зайти с ней внутрь.
Потому что внезапно мне в голову лезут мысли о браке и прочей чепухе.
Нет, мне нехорошо. Я в грёбаном раю.
А это большая, мать его, проблема.
Я ведь только что клялся, что буду держаться от неё подальше. Что скажу ей, что мы не можем продолжать… что бы там ни происходило между нами.
— Мне отлично.
— Хорошо.
Салли садится, и я протягиваю ей кофе.
— Что ты нам взяла? — Я опускаюсь в кресло рядом с ней.
Солнце скользит по крыльцу, и я вытягиваю ноги, чтобы почувствовать его тепло. В воздухе разливаются ароматы опавших листьев и дымка от дров, а в ветвях деревьев порхают птицы, наполняя утро своим щебетанием.